Кондор, а я не сомневаюсь, что это он, узнаю его по голосу, первым нарушает тишину:
– Почему ты не сказал, что нас ждет приятная компания, чтобы мы могли повеселиться? Это подарок только для нас, Беркут?
Он делает шаг в сторону лестницы, а я замираю словно статуя от накатившей волны страха. Все мое тело пропитано ужасом от этого взгляда: взгляда стервятника, увидевшего свою жертву.
Видимо Владимир отходит от оцепенения и резко хватает Кондора за локоть:
– Не с ней. Встреча окончена. Ты получил то, что хотел, – подумав секунду, добавил.
– Уходи.
– Ну ты и… – мужчина поджимает губы и смотрит волком. Он явно недоволен. - Жаль.
Кондор окинул внимательным взором хозяина дома, взвешивая все за и против, затем на меня. Словно решает, будет ли у него шанс против Беркута.
Потом улыбнулся, но совсем не так как улыбается Владимир. Хищный, звериный оскал человека, задумавшего недоброе.
Напрягаюсь всем телом, уже готовая бежать не оглядываясь."
"Однако, вместо драки или чего-то подобного, мужчина поворачивается ко мне спиной, поднимает руки вверх, как когда хотят показать, что не причинят вреда.
– Ладно, ладно, я понял. Извиняюсь. В другой раз. Рад был встрече, мадам, – снова поворачивается и делает вид, что снимает невидимую шляпу.
Я этот жест совсем не оценила. Мне страшно до чертиков.
Выдыхаю, как только Владимир закрывает за гостем дверь. Он еще около минуты стоит у двери и внимательно слушает, все ли покинули его территорию.
– Елена Петровна, выпустите Рамзеса на основную, – произносит громко, но без агрессии.
Внезапно откуда-то появившаяся экономка кивает и быстрым шагом удаляется в сторону столовой. В это время делаю два тихих шага по направлению к своей комнате, стараясь уйти незамеченной.
– Стоять! - доносится четкий приказ Владимира.
Замираю на месте. Сердце бьется в груди, что есть мочи. Я слышу его у себя в голове. Тук-тук-тук.
– Я же просил, просил сидеть у себя и не высовываться. – начинает медленно подниматься по лестнице.
– Неужели. Это. Так. Трудно? – С каждой новой ступенькой он чеканит каждое слово. Четко и ясно. Что бы наверняка достучаться до моего крохотного мозга.
А я непроизвольно вздрагиваю всякий раз при этом, но страюсь не подавать виду как мне жутко.
– Почему? Ну, почему ты вечно во что-то вляпываешься? – он с грустью смотрит на осколки вазы, а потом с осуждением на меня.
– Я, я могу склеить, – лепечу слова, боясь дышать. Перед глазами мутная пелена.
