Вилен был счастлив, но его восторга хватило ненадолго. Оказывается, до того, как раскрывать ребенку прекрасный мир искусства, нужно было еще очень долго ждать, причем ждать, не просто сидя в мягком кресле и слушая пластинки с великой музыкой, а занимаясь бесконечными стирками, укачиваниями, детскими смесями, глажкой и не имея возможности полноценно выспаться. Словом, к сыну Вилен Викторович довольно быстро охладел и утратил интерес. Конечно, он помогал жене возиться с ребенком, но Геля видела, что душу он в это не вкладывал и только раздражался и сердился.
Самой ей материнские обязанности тоже были в тягость, сын ее не радовал, он мешал предаваться любви к искусству и был ей совсем не нужен. Он разрушил весь налаженный более чем за десять лет уклад жизни, Сорокины не могли не то что в театр сходить, когда хочется, они даже музыку послушать не могли, потому что малыш или спал и его нельзя было будить, или орал и плакал, и его нужно было носить на руках и укачивать.
Когда мальчик подрос и стало возможным заняться его образованием, Вилен вроде бы очнулся и снова заинтересовался сыном, но выяснилось, что парнишка куда больше склонен гонять с ребятами во дворе мяч и драться, а книги читать он не хотел категорически. Учился он очень средне, а по поведению то и дело приносил в дневнике двойки. Одним словом, мечта Вилена Викторовича не сбылась. Но он, как многие мужчины, довольно ловко дистанцировался от проблем взращивания и воспитания ребенка, и все это пришлось взвалить на себя Ангелине Михайловне, которая и рожала-то только из желания угодить любимому мужу, а уж возиться с ребенком, который не нужен ей самой и совершенно неинтересен Вилену, ей и вовсе не хотелось.
Но пришлось.
Эта модель повторялась на протяжении их совместной жизни неоднократно, вот и теперь она налицо. Ангелине сразу не понравился Крамарев, и высказанные им идеи вызывали у нее большие сомнения, но Виля загорелся — и для нее этого было достаточно.
Она видела, как постепенно стал сникать Вилен после выхода на пенсию, каким он становился хмурым и брюзгливым, видела, что ничто его не радует и не вызывает интереса, даже то, что раньше всегда доставляло удовольствие. Муж стал напоминать Ангелине Михайловне воздушный шарик, который проткнули очень тонкой иглой и из которого незаметно и бесшумно, но непрерывно и неотвратимо выходит воздух.
