Хватит отсиживаться за моей спиной и молчать, тебе пора принять активное участие в нашем общем деле.
Вилен Викторович надулся и замолчал минут на пять, потом вздохнул:
— Вообще-то Славик, похоже, прав. Ему, конечно, виднее. Не могу сказать, что он как-то особенно умен, но в драматургии образов он действительно разбирается, у него, как принято говорить в нынешнее время, мозги под это заточены.
Вечер закончился вполне мирно, но у Ангелины Михайловны остался неприятный осадок. Уж очень легко, как ей показалось, согласился Вилен начать строить отдельные отношения с соседкой! Это правда, так нужно для дела, но Ангелина ждала, что сопротивление мужа будет долгим и упорным, и это было бы свидетельством того, что Людмила Леонидовна как женщина совсем его не интересует.
Однако такого свидетельства Ангелина не получила, и ревность снова начала точить ее."
"Вилен Викторович уже уснул, а его жена все сидела на кухне, смотрела в распахнутое окно и думала о том, что Виля легко загорается новыми идеями, потому что не выносит скуки, но быстро остывает.
Эти идеи заводят бог знает куда, и расплачиваться за них приходится ей одной. Он без раздумий и колебаний повелся на идеи Максима Крамарева, сразу заинтересовался, загорелся, а теперь ему самому это стало в тягость, перестало быть интересным и важным, Ангелина же Михайловна вынуждена будет мучиться ревностью и терпеть ухаживания мужа за соседкой Людмилой. Ведь и с ребенком получилось в свое время точно так же…
Виля так хотел ребенка, причем непременно сына, наследника, он мечтал, как будет открывать мальчику прекрасный мир искусства, читать ему книги, водить в театры и на выставки, рассказывать все, что знает, а знает он очень много.
Вилен бредил этой мечтой и очень страдал из-за того, что Геля все не беременела. А Геля никакого ребенка не хотела вовсе, она была вся в искусстве, в литературе, в живописи, в музыке, в театре, ей хотелось заниматься только этим, а никакими не пеленками, распашонками, погремушками и детскими болезнями.
И она втайне тихо радовалась, что беременность не наступает.
И все-таки она забеременела, когда ей было уже тридцать четыре года. Ах, как не хотела Геля Сорокина рожать! Не нужен ей был ребенок, не было в ней стремления к материнству. Но она так любила Вилена и так боялась, что он ее бросит, если она сделает аборт, и так ей хотелось его порадовать наследником или наследницей, уж как получится, что она все-таки родила. Родила мальчика, к всеобщей радости.
