То есть ровно до тех пор, пока в его жизни не появился родной отец, Виталий Андреевич, который был ласковым, мягким и открыто любовался сыном, не уставая нахваливать его. Контраст в поведении отца и матери был настолько разительным, что к Максиму снова вернулись его детские сомнения в материнской любви Зои Петровны. Эти мысли были неприятны, беспокоили, нервировали, они возникали всякий раз, когда Крамарев навещал мать или звонил ей.
— Здравствуй, Максим, — сказала Зоя Петровна, открыв наконец дверь, и Максим сразу подумал: «А отец сказал бы: «Здравствуй, сынок».
Она за всю жизнь не сказала мне ни одного доброго слова, ни разу ласково не назвала, всегда только по имени».
Максим не мог не отметить, что мать, несмотря на многолетнюю болезнь, выглядит хорошо. Зоя Петровна очень следила за собой, к ней на дом постоянно приходила мастер из салона красоты и приводила в порядок голову и ногти на руках и ногах, и одеваться мать старалась элегантно, насколько это было возможно в ее положении, во всяком случае, Максим никогда не заставал ее в халате, пижаме или в чем-либо сугубо домашнем.
К Зое Петровне часто приходили авторы, редакторы, курьеры из издательств, приятельницы, коллеги по институту военных переводчиков, где она до болезни преподавала немецкий, и ей приходилось постоянно быть в готовности принять гостей. И никакого беспорядка в квартире она, разумеется, тоже не допускала.
Максим поцеловал мать и понес на кухню сумки с продуктами. Ну почему она такая упрямая? Почему не хочет жить вместе с семьей сына в большом загородном доме? Положа руку на сердце, Максим и сам не хотел жить с матерью, очень уж у нее тяжелый характер, но ему было бы проще и спокойнее, если бы она была постоянно под присмотром. По крайней мере он мог бы не бояться, что с ней что-то случится, например, еще один инсульт, или она просто упадет и разобьется.
— Ты приехал только для того, чтобы привезти продукты? — спросила она. — Напрасно. Прислал бы водителя, как всегда. Ты занятой человек, у тебя много работы, нечего отрывать время от дела.
У Зои Петровны была поражена вся левая половина тела, поэтому речь была не очень внятной, но Максим за много лет приноровился и хорошо понимал мать.
