— И значит, маленькая испуганная Улиточка сидела в архиве и ревновала?
— Ульяна! — срываюсь на крик и во вспышке гнева, которая сжигает в голове все мысли, кидаюсь на Макара.
— А то я не в курсе.
Перехватывает мои запястья, заводит руки за спину и целует, а я его кусаю с рыком."
"Отшатывается и обнажает зубы в кровавой улыбке. Секунда, и мы накидываемся друг на друга, как голодные дикие звери. Я чувствую во рту вкус соленого железа, а в глазах темнеет от гнева, что сплетается с желанием к разъяренному и рычащему мужику.
Он не отступит, не позволит сбежать и не прислушается к просьбам или крикам остановиться. И его безумие перекидывается на меня клокочущей волной.
Валит меня на пол, рвет пижаму, а я, кажется, царапаю его и кусаю, но это не останавливает его, а наоборот подстегивает как и меня. Я чувствую его напряженные мышцы под тонкой рубашкой, задыхаюсь под его шумными и хриплыми выдохами и со стоном принимаю его глубокий толчок.
Это даже не страсть, а какое-то помешательство, в котором мы тонем, захлебываемся.
Мы хотим друг друга пожрать, сделать больно и в этом гневе сливаемся в одно целое. От пят до макушки пронзает острая судорога за судорогой, и Макар жадно глотает мои болезненные стоны, вторя моему мычанию рыком.
Через несколько секунд он лежит на спине и тяжело дышит. Я откатываюсь от него, сажусь к нему спиной и шепчу:
— что мы наделали.
— Отдали друг другу супружеский долг, — хрипло отвечает он.
Оглядываюсь. Лицо и шея у него расцарапаны, у края челюсти ближе к уху — след от укуса.
— Ненавижу тебя, — закрываю грудь разорванной пижамой.
— Я не против такой ненависти, — застегивает ширинку и переводит на меня осоловевший взгляд. — Вот какая ты, Уля.
— Уходи немедленно! Видеть тебя не хочу!
— Ты лжешь, — встает и заправляет рубашку в брюки, глядя на меня сверху вниз.
Я сейчас расплачусь от бессилия. К горлу подступает спазм, глаза наливаются болью, и Макар шагает ко мне.
— Не трогай меня! — верещу я, когда он рывком за подмышки поднимает меня на ноги.
— Проваливай!
Игнорирует мои попытки отбиться от него слабыми руками, душит в объятиях и тащит к кровати. Я реву, брыкаюсь, а он валится на кровать, увлекая меня за собой.
Матрас мягко пружинит под нашим весом.
— Пусти!
— Нет — прижимает меня к себе.
Закидывает на меня ногу, фиксируя и нижнюю часть тела, и из меня рвутся громкие крики со всхлипами.
— Я рядом, — шепчет Макар, и я срываюсь в дикую истерику с воем, визгами и ручьями слез.
