Ну-ка выкладывай!
Я вздохнул и рассказал все. К концу повествования Семен совсем помрачнел и сказал:
– Лады, двигай к хозяйке. Коли понадобишься, позвоним.
– А вы мне свой телефон не оставите?
– Зачем?
– Ну, мало ли, все-таки коллеги…
– Коллега, блин, – покачал головой Семен и, порывшись в кармане, вытащил прямоугольник белой бумаги, слишком тонкой для визитки, на которой было напечатано: «Телятевский Семен Михайлович, телефон…»
– Какая у вас фамилия…
– Уж не хуже, чем твоя, – рявкнул Сеня.
– Нет, конечно, ваша княжеская.
Семен рассмеялся:
– Это вряд ли, все мои родичи из деревни, я один в городе осел. Небось телят растили, отсюда Телятевские и пошли.
– Насколько я помню, был такой Телятевский Андрей Андреевич, князь, боярин и воевода. Летом тысяча шестьсот шестого года он примкнул к восстанию Ивана Болотникова, потому что был обижен на царя. И в тысяча шестьсот седьмом году наголо разгромил войска самодержца под Веневом, Калугой и Тулой. Но потом ему не повезло, и, когда восставшие сдали Тулу, Телятевский попал в плен.
Дальнейшая его судьба покрыта мраком. Но, думаю, жизнь Андрея Андреевича закончилась либо в остроге, либо на плахе. По тем временам ослушникам без долгих церемоний рубили головы. Телятевский – редкая фамилия. Скорей всего, вы его потомок.
Сеня вытаращил глаза:
– Первый раз про такого слышу! Ты откуда знаешь-то?
Я улыбнулся:
– Хотел писать книгу, даже название придумал – «Энциклопедия русских фамилий», собрал много материалов по архивам, у меня дома полно интересных бумаг, но потом жизнь заставила другим заниматься.
– Ловко, – покачал головой Сеня, – зря ты в детективы полез, похоже, не твое это занятие.
Я опять улыбнулся:
– У меня в вашей конторе лучший друг работает, майор Воронов Максим Иванович, не встречались, случайно? Он в отпуске сейчас, вот в такое неудобное время дали. Скоро приедет.
– А нам всегда погулять выпадает тогда, когда никому другому не надо, – протянул Семен, – в каком отделении твой Воронов?
– Вроде на Петровке.
– Ясненько, – крякнул Семен, – нет, не виделись, я в районе пашу, так сказать, простая ломовая лошадь.
Устав, словно борзая, носившаяся весь день за зайцами, я приехал домой, рассказал Элеоноре о всех произошедших за день событиях и рухнул на диван. Филимон устроился на моих ногах. В квартире установилась тишина, было еще не поздно, часы показывали только десять, но сон подкрался и закрыл веки. Вообще говоря, следовало встать, раздеться, принять душ, но сил не было.
