Вот и сейчас надела красные линзы и страшно довольна тем, что довела сотрудника ГИБДД до потери пульса. Впрочем, я и сам хорош, ну зачем наплел парню черт-те что? Решил сэкономить пятьдесят рублей? Но ведь я не думал, что мальчик воспримет розыгрыш всерьез. И потом, потратив состояние на разноцветные линзы, не стоит жалеть пяти несчастных десяток.
Глава 8
Поиздевавшись над сержантом, маменька пришла в такое великолепное настроение, что, оказавшись возле своего подъезда, мигом, без лишних разговоров, выскочила из машины – она явно задумала сначала испугать лифтершу, а потом и свою домработницу.
Я покатил вновь к фирме «Моторс», припарковал на стоянке «Жигули», вошел в здание и, налетев на охранника, вежливо спросил:
– Подскажите, пожалуйста, в каком кабинете сидит Марина Райкова?
Секьюрити тут же ответил:
– Марина Сергеевна ушла.
Я расстроился:
– Давно? Не знаете, к какому метро она ходит?
Одетый в черную форму мужчина улыбнулся:
– Вы ее не догоните.
– Почему?
– Райкова утром убежала.
– Да? Во сколько?
Охранник пожевал губами:
– Ну, точно не скажу.
Примерно около одиннадцати, выскочила опрометью, пальто не застегнула, без шапки, лицо красное. Может, утюг дома оставила или чайник на плите? Моя один раз кашу забыла, чуть не сгорели из-за ее дурости.
Он продолжал бубнить, но я, наплевав на вежливость, ушел. Что могло случиться с Райковой? Да все, что угодно, может, и впрямь вспомнила про включенный газ? Ладно, придется ехать к Марине домой.
Очутившись возле знакомого дома, я поднялся наверх, ткнул пальцем в звонок, дверь мигом распахнулась.
На пороге возник довольно молодой хмурый мужчина, одетый в джинсы и вытянутый пуловер.
– Вам что? – сердито осведомился он.
– Простите, Марина дома? – улыбнулся я, недоумевая в душе.
Из утреннего разговора с Райковой я сделал вывод, что она живет одна, и вот, выходит, ошибся.
– Заходите, – буркнул парень, – да не снимайте ботинок, налево в комнату.
Я послушно шагнул туда и увидел еще двух мужчин. Одного маленького, толстого, в жеваном пиджаке самого дурного качества, и другого, облаченного в слишком светлые для февральского вечера брюки и шерстяную рубашку.
Толстяк оторвался от листа бумаги, на котором что-то писал, и отрывисто осведомился:
– Вы кто?
– Иван Павлович Подушкин, – недоуменно ответил я.
– Что вам надо?
– Можно увидеть Марину Сергеевну?
– Нет! – рявкнул толстяк и снова забегал ручкой по бумаге.
Я растерялся. В квартире Райковой происходило нечто непонятное.
