Я оказалась права, автомобиль объявлен в розыск, но ты все равно съезди к женщине да узнай, что к чему, идет?
Последний вопрос был задан чисто для проформы, потому что Нора, естественно, не стала дожидаться моего согласия. В самом великолепном настроении, напевая себе под нос какую-то песенку, она вынеслась в коридор. Я вздохнул и начал набирать указанный телефон.
– Алле, – раздался из трубки детский щебет.
– Можно Олесю Викторовну?
– Ма, тебя! – заорал ребенок.
Очевидно, мать разозлилась, потому что я услышал далекий голос:
– Скажи, что меня нет! Ну сколько раз тебе объяснять, Женя! Завтра заказ сдавать! Времени на болтовню никакого!
– Мама ушла, – мигом сообщила врунишка.
– Женя, скажи маме, что я звоню по поводу заказа, – не растерялся я.
– Ма, – вновь закричала девочка, – это заказчик!
Послышался грохот, потом легкий вскрик, шорох, а затем слегка запыхавшаяся женщина недовольно произнесла:
– Слушаю.
– Я хочу сделать заказ, – осторожно сказал я.
– Размер? – коротко поинтересовалась Олеся.
– Ну… – забормотал я, мучительно соображая, что ответить, – а какой вы посоветуете?
– Я же не знаю, для чего он вам, – парировала собеседница, – все зависит от того, куда пойдет.
– Может, я просто подъеду?"
"– Давайте сначала сразу определимся с размером, – не дрогнула женщина, – сейчас у меня много работы, если очень большой, я не возьмусь сделать, а маленький могу.
– Совсем крошечный, – быстро сообщил я, – десять сантиметров.
– Сколько? – возмутилась она.
– Вы издеваетесь? Или в домик для Барби заказываете?
– Нет, конечно, – я попытался выкрутиться, – это предназначается совсем для другого. Очень хорошо заплачу, сразу, долларами, полностью, до выполнения заказа.
– Ладно, – сдалась Мальцева, – приезжайте.
– Когда можно?
– Да хоть сейчас! Весь день буду дома.
Примерно через два часа, попав во все возможные пробки, я стоял в маленькой прихожей, украшенной африканскими масками. Помещение выглядело мрачно, будь у меня собственная квартира, ни за что бы не согласился оформить ее таким образом.
Да еще все стены были увешаны дикими коврами самой невероятной расцветки. Чудовищный красно-черный палас, сильно смахивающий на попону, которую набрасывают на лошадь, тянущую катафалк, лежал на полу, голубой – висел на стене.
Девушка лет двадцати, открывшая мне дверь, весьма нелюбезно указала на вешалку и сказала писклявым, детским голоском:
– Пальто сюда, ботинки сымите, тапки в ящике.
