Как чертов беззвучный салют! — Неужели ты переживаешь?
Сложив руки на груди, я хотела отряхнуться, вернуть здравость мышления. Но Конрад стоял так близко… На расстоянии вытянутой руки! Мне не нужно было делать даже шаг, чтобы снова коснуться этих знакомых губ, снова погрузить свои руки в его мягкие и шелковистые волосы…
Стиснув зубы, я поспешно отвернулась.
— Не льсти себе, — непоколебимо выпалила, жестко и холодно. Так равнодушно, как только могла. — Я переживаю обо всех людях этого мира. И будь на твоем месте другой человек — ничего не поменялось бы.
— Хм… — Конрад задумчиво потер подбородок, театрально играя бровями, что в других реалиях выглядело бы даже забавно или ошеломляюще. Сейчас же, сжав зубы, я пыталась избавить от безумного, необъятного, бешеного желания прижаться к его телу и забыть на мгновение обо всем, что происходит вне этой маленькой комнаты. Плевать на морозилку. Плевать на мертвого Майера. Плевать на все вокруг! Он жив и нужен мне. И на этом точка. Но Конрад продолжил, сократив расстояние между нами так, что теперь его бедро касалось моего.
— Я читаю тебя, Эмми. Знаю тебя наизусть. Ты моя до кончиков ногтей и знаешь об этом. Хватит играть в игры. Я все равно догоню, ты ведь знаешь, верно?
— Я!.. — ахнув он наглости, ощутила его палец на своих губах и запнулась.
Это было почти что больно — находиться рядом и все равно ощущать некую беспросветную пропасть. Резко отступив к стене, я отвернулась и зажмурилась, что есть мочи. До боли, до жжения в глазах. Пытаясь привести себя в норму, вернуться к здравому рассудку.
Но ничего не помогало, ничего не действовало так, как бы мне этого хотелось. Все нутро словно было против тех доводов, которые так отчаянно шепотом подсказывал разум.
— Аврора беременна, — кратко и четко заявила, но даже я чувствовала ту безумную боль в голосе, что так нежелательно прослеживалась. — И ты спал с ней совсем недавно. Почти одновременно со мной! Как после этого я могу тебе доверять?
Он одернул меня за руку, заставляя крутнуться на месте.
Глаза уже полностью адаптировалась к темноте, и я могла в полной мере рассмотреть его одичавшее лицо, пылающее от негодования. Он был готов рычать, кричать, сметать все на своем пути. Молнии летели из глаз в моем направлении, и я стойко принимала их, выдерживая натиски, пока он не прошипел:"
"— Я не спал с ней последние два месяца так точно. Не знаю, учет не веду. Но в тот день, который она так настойчиво упоминала, никакого секса не было.
