Я видела, как закатились его глаза, и как задрожала грудь. Как отчаянно он сжал мою талию и распахнул губы, будто не мог сделать вдох.
Один вид потерявшего контроль Шульца удивил меня так же сильно, как и рваный стон из его губ. Прогнув спину, я несдержанно закричала от полноты ощущений, когда Конрад толкнулся вперед первый раз.
— Ты моя, Эмми, — снова протянул он, сжимая мои скулы и буквально заставляя смотреть лишь на него. Будто боялся, что стоит закрыть глаза, и я стану представлять Харингтона.
— Нравится тебе это или нет. Устраивает или нет. Так уж сложилось: ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя.
Спина ерзала по скользкому деревянному столу, связанные руки сводило, ноги давно онемели. Но все, что я ощущала, как его член вбивается в меня словно поршень, а каждый толчок отзывается сильнейшим спазмом между ног. Ощущения были настолько сильными, захлестывающими, невероятными, что я всерьез боялась потерять сознание от оргазма, как какая-то кисейная барышня.
— Ты мне никто, и я тебе никто. — прошептала я, то ли себе, то ли Конраду. Перед глазами мерцали звезды, мигали разноцветные огни. Я чувствовала, как Шульц наполняет меня снова и снова. И это чувство полноценности нравилось мне непозволительно сильно. — Между нами ничего нет. Это ничего не значит. Когда контракт закончится, я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь.
— Будет новый контракт, — поставил меня перед фактом Шульц, крепче сжимая мою талию. Член внутри меня разбух, стал больше.
— Я не стану снова на тебя работать, — без капли сомнений заявила я. Одно лишь предположение этого заставило меня вспылить. — Ты не заставишь меня.
— Я и не собираюсь заставлять тебя на меня работать, детка, — его движения были быстрыми, суетливыми, но отлаженными. Конрад коснулся губами моих губ, будто оставляя на них печать ровно в тот момент, когда я взорвалась от оглушающего оргазма. Конрад ловил его губами, забирая себе, перенимая.
И сделав пару-тройку глубоких толчков, излился внутри меня. А затем резко отстранился, и продолжил свою мысль: — Это будет брачный контракт.
Я была слишком далеко на небе, чтобы слышать хоть единое его слово. Мое тело все еще содрогалось от каждого касания, даже когда Шульц посадил меня смирно и принялся освобождать от «заточения». Я послушно позволила ему проделать все, что требуется, потому что чувствовала себя киселем снаружи и внутри.
