Я как цапля, я отлично умею обходиться одной ногой, вторая мне ни к чему!
– Нет, без любви обходятся те, в ком хватает сердечного тепла только на самого себя.
Я впервые видел Эмму сбитой с толку. Она смотрела на меня с недоумением.
– Зачем вы мне это говорите?
– Чтобы вы знали. Вам достаточно подать знак, и вы сделаете меня счастливым, а я постараюсь сделать счастливой вас. Если же нет – не беспокойтесь, я не стану докучать вам своей любовью. Это всё, что я хотел вам сказать. Теперь в наших отношениях установится ясность.
– Вы странный мужчина, – хмыкнула Эмма. – Или японцы все такие?
– Я не «японец», я Маса. Просто Маса. Спокойной ночи.
Учтиво поклонившись, я направился к себе в номер. Сердце мое трепетало. Я знал, что спокойной ночи у меня не будет.
Но душа устроена причудливо. Выплеснув из нее со словами огненные искры, я будто притушил костер. Он уже не пылал, а тлел ровным, чуть потрескивающим пламенем. Оно не обжигало, а грело. Уснул я очень быстро и спал очень крепко.
Пробуждение было такое, что я решил, будто мне снится чудесный сон.
Надо мной склонилась Эмма, она теребила меня за плечи.
– Маса! Маса!
Я подумал, что не хочу просыпаться. Я притянул Эмму к себе и стал целовать в горячие губы.
Под ними оказались зубы, которые меня больно укусили.
– Прекратите! Не до глупостей! Что-то случилось! Вставайте!
Она рывком высвободилась. Я сел.
– Случилось? С кем?
– С ними! С Корделией и Фандориным!
Сам не понимаю, почему я первым делом посмотрел на каминные часы. Как будто имело значение, сколько сейчас времени.
Было начало седьмого. Зимой это еще совсем ночь.
– Я не спала. Услышала за стеной странные звуки, – отрывисто говорила Эмма, пока я натягивал брюки и рубашку. – Я постучалась. Ответа нет. Лишь какое-то бормотание. Скорее! Нужно выбить дверь, она заперта на засов. У меня не хватит сил!
Я чуть не упал, наступив на шнурок. Выскочил в коридор.
– Господин!
Никакого ответа.
Отбежал, вышиб створку.
Первое, что я увидел – серый прямоугольник распахнутого настежь окна.
Оттуда несло холодом. У кровати светился ночник. Эраст Петрович сидел совсем голый, согнувшись и обхватив голову. Он слегка раскачивался и монотонно повторял: «Сэпамуа, сэпамуа, сэпамуа…».
– Что с вами, господин?!
Я схватил его за руки, заглянул в лицо. Оно было бледное, с закрытыми глазами.
– Скорее! Они ее уводят! – закричала Эмма.
Я бросился к окну.
На дальнем конце лужайки смутно темнели три фигуры: две плотные по бокам, одна тоненькая посередине.
