Посмотрев на идентификационный шифр, пробиваемый телеграфным аппаратом отправителя, Эраст Петрович сказал по-японски:
– Это закодированный номер, не позволяющий вычислить адрес. Я видел такие в британском военном министерстве минувшей осенью, когда пытался предотвратить Южноафриканский кризис. Мы имеем дело с человеком непростым. А от хозяина, боюсь, ничего полезного мы больше не узнаем. Его используют вслепую, это ясно.
Я был того же мнения.
– А кто отец Самсона Фандорина? – спросил доктор.
– Того, что был вундеркиндом? От Корнелиуса фон Дорна до конца восемнадцатого века мне нужно восстановить еще три или четыре российских поколения.
Но Эраст Петрович не был расположен к генеалогическим беседам."
"– Поговорим об этом в другой раз. Нам с коллегой пора идти, – учтиво, но твердо молвил он.
Мы откланялись.
На улице господин остановился, внимательно осмотрел стену особняка, дошел до угла и удовлетворенно кивнул:
– Ага, вот и связь.
– Какая связь?
– Телеграфная.
Должен же домашний аппарат ван Дорна быть соединен с сетью. Видишь?
Он показал на столб, к которому от крыши дома тянулся провод.
– Держу пари, что хозяин кинулся отстукивать своему клиенту новость: появился еще один родственник.
– Для клиента это плохая новость. Потому что вы очень белый фон Дорн, а он, похоже, совсем черный, – заметил я.
– Очень хочу его по-родственному обнять, – мрачно ответил Эраст Петрович. – Порасспросить и про дез Эссара, и про семью Эрмин.
Вернемся в гостиницу, обсудим ситуацию с Эммой. Две головы хорошо, а три лучше.
Я обратил внимание, что голову Корделии он учитывать не стал. Ну и правильно. Женская голова должна быть или красивой, или умной – так я всегда полагал. Эммина голова, правда, была и то, и другое. Это меня сбивало.
Мы шагали очень быстро. Каждому хотелось поскорее увидеть даму своего сердца – как говорят европейцы. В отличие от нас они считают, что душа обитает не в животе, а в сердце. Выражение «дама моего живота» показалось бы им странным.
Хотя лично мне кажется, что, если ты по-настоящему любишь, то всеми органами своего тела, и живот с сердцем тут даже не на первом месте.
Но не буду отвлекаться на философию. Приближается драматический момент моего повествования.
Дам нашего сердца мы услышали еще прежде, чем увидели. Из-за двери большого номера, находившегося посередине между двумя номерами поменьше, доносились райские звуки.
