Какой талант погублен!
До этого момента полковник ненавидел Сибату только за то, что из-за чертова ублюдка пришлось оторваться от дел, заниматься ерундой. Теперь же ненависть так сдавила горло, что стало трудно дышать.
– Ловкий бросок, – просипел Хентеш, проталкивая ком в горле. – Но ты, приятель, остался без ножа.
Он еще не придумал, как именно убьет желтомордую гадину, но решил, что раз такое дело, торопиться не будет. Помянет Кугельхена честь по чести.
Японец тер правую руку. Она после удара наверно онемела.
Но не пятился, и страха в глазенках не было. Не понял пока, с кем имеет дело.
Вдруг подскочил, выкрикнул что-то гортанное, ударил Хентеша ногой в грудь. Ишь ты.
Полковник уворачиваться не стал. О его грудь можно было только ушибиться. Многолетними тренировками он закалил тело так, что кулаком пробивал пятидюймовую доску, о голову ломал кирпич, а мышцы на груди и животе стали вроде бронеплит.
Японец отскочил. Рожа удивленная.
Хентеш приблизился, скаля желтые зубы. Ждал следующего наскока.
Во второй раз азиат с разворота впечатал каблук полковнику в пах. Другому этот удар расплющил бы всё хозяйство, но Хентешу плющить там было нечего. Тридцать четыре года назад в битве под Садовой осколок прусской гранаты навсегда избавил его от мужской слабости, которую по недоразумению называют мужской силой. С тех пор Хентеш перестал быть мягким. Ничто больше не мешало ненависти накачивать тело и дух сталью.
Маленькими шагами, растопырив руки, будто ловил гуся, полковник стал загонять прыгучего коротышку в угол.
Сибата отступал, акробатику больше не демонстрировал. Сообразил, что бесполезно.
Наступил на что-то, чуть не упал, но выправился. Подобрал с пола свинцовый шарик.
Тем временем Хентеш придумал, как сделает.
– Ты прикончил парня, который подавал большие надежды. Он изобрел искусство без промаха стрелять из катапульты вот такими шариками. Я разработал для мальчишки прекрасный план, который из-за тебя теперь не состоится.
План действительно был прекрасный.
Прикончить короля Умберто выстрелом из рогатки. Как воробья.
Его величество едет в открытом ландо по бульвару. Вдруг откинулся назад, вместо одного глаза дырка. Все кричат, суетятся, ничего не понимают. Ведь ни выстрела не было, ни дыма – ничего. А Кугельхен слезет с дерева и, пока шум да гам, тихо смоется.
Теперь придется изобретать что-то другое.
– За это ты умрешь медленной, страшной смертью, – продолжил Хентеш, всё больше закипая – готовил себя к атаке.
