– Надеюсь, ты не думаешь, что я стал погонщиком рабов, потому что долгие годы колол дрова Азаг-Тоту, укладывал ему в кровать грелку и старательно записывал каждое его высказывание? Ха! Мои отряды держали под контролем три уезда Гипербореи! Я наголову разбил восемь легионов Тощих Всадников, посланных Великим Господином на усмирение мятежа! Я завалил трупами дорогу к священному озеру и осадил замок Кадаф! Я знал, что это самоубийство, но ненависть гнала меня вперед! Ненависть, подаренная Великим Господином! – Ктулху помолчал.
– Ему понравилась моя выходка. Он сжег окружившую замок чернь, а мне открыл Истину. Так я заслужил право быть иерархом Кадаф. Ненависть сделала нас непобедимыми!
– Гиперборея пала…
– Гиперборея не падет до тех пор, пока в сердцах врагов сохраняется страх перед нашей ненавистью! А пока они знают, что мы ничего не боимся, они будут бояться нас!
– Они будут бояться нас, – прошептала Вероника.
– Всегда! Это третье откровение Азаг-Тота!
Ведьма тряхнула головой и посмотрела на Ктулху, вновь забравшегося в тело подростка.
– Поехали подкрепимся. Я проголодалась.
– А «стим»?
– Еще рано.
* * *Манеж. Москва, Манежная площадь,1 августа, среда, 16.56Выставка должна была открыться завтра, и Алир Кумар искренне надеялся, что его визит в Манеж будет не более чем формальностью, но…
– Свет, господа, свет! Это же очень важно!! Неужели я должен объяснять вам такие простые вещи?! – Художник всплеснул руками. – Кто ставил свет на эту работу? Неужели непонятно, что падающий под таким углом поток просто убивает краски? Господи, зачем я только согласился устроить выставку в Москве? Здесь ничего не могут сделать!
Небольшого роста, носатый, подвижный, он яростно сверкал черными глазами, не скрывая своего желания придушить нерадивых исполнителей.
Многочисленная свита Алира: представители власти, администрация галереи почти в полном составе, агенты – заволновалась:
– Господин Кумар, мы немедленно…
– Эта досадная оплошность…
– Мы не разобрались в инструкциях…
– Принесите стремянку! Немедленно принесите стремянку!!!
– Господин Кумар, мы сами все поправим! В лучшем виде! – Представитель мэрии вытер внезапно выступивший пот и злобно посмотрел на директора выставки, тот горестно вздохнул и взгромоздился на лестницу.
– Дайте мне кофе! – Художник схватил молниеносно поданную кружку обжигающего напитка и отошел в сторону. – Нет, я хочу побыть один.
Свита послушно осталась у преступно подсвеченной картины.
– Безумие какое-то!
– А мне нравится.
