— Лешка? — Машкин голос звенит от напряжения, и меня прямо дергает к ней на помощь. Спрятать за собой, укрыть. Утешить.
— Мартышк… — он отводит взгляд, вздыхает… — я оценивал обстановку…
— Ты… — Машкин голос садится совсем, — ты — дурак? Какую, к хуям, обстановку? Какую? Ты знаешь, что я пережила, когда узнала, что тебя убили? Ты знаешь, на что я пошла, чтоб тебя?.. Ты, сука, знаешь хотя бы, что из-за тебя Игоря?.. Ты… Ты оценивал? Оценивал???
А в следующее мгновение она бросается на брата, да так, что я не успеваю даже отследить момент прыжка!
Это словно перемещение в пространстве какое-то, быстрое, сверхзвуковое!
Успеваю только моргнуть, а Машка уже сидит на брате верхом и, рыдая, бьет его по щекам.
По-женски совершенно, но прикладывая свою немаленькую силу и жесткость.
Лешка не отвечает, не закрывается, позволяет себя лупить, только голова мотается в одну и в другую сторону. И слезы из глаз текут.
Я даю Машке всласть побить своего брата, а затем молча стаскиваю ее с него и прижимаю к себе. Машка плачет, утыкаясь мне в грудь, и сквозь слезы жалуется на Лешку, на его тупость, на свою глупую жизнь.
Я не останавливаю, только глажу по спине, потом нахожу взглядом уже поднявшегося Лешу и киваю ему на выпивку. Нам всем сейчас требуется.
Тот вытирает украдкой слезы, послушно топает к бару и разливает на троих коньяк.
— Давай, Маш, чуть-чуть…
Машка, похоже, наконец-то сорвалась в истерику, и это неплохо. Освобождение эмоций и все такое…
Стучит зубами по кромке стакана, пьет, кашляет. Мы с Лешкой переглядываемся, тоже пьем.
Надо чуть-чуть расслабиться, а то что-то больно все.
Лешка тут же повторяет, и мы опять пьем. Уже медленнее, спокойнее.
Вот так… Скоро уже можно будет разговаривать.
Разговор в ночи"
"— Так… — дядя Колян, внимательно посмотрев на невозмутимо курившего «Три звезды», не особо невозмутимого после профилактического пистона подчиненным дядю Серегу Бойца и вообще не невозмутимого папу Даню, на которого ночной вызов и мое присутствие в такой интересной компании произвели неизгладимое впечатление, и не удостоив взглядом меня, сразу переключается на главного виновника сегодняшнего торжества.
Вернее, на двух виновников. Брата и сестру.
Лешку и Машку.
— Так… — он отходит к окну, смотрит на занимающийся рассвет, а он здесь офигенно красивый. Но вот не думаю, что красота рассвета сейчас занимает подпола полиции, начальника «убойного» отдела, только что осознавшего в полной мере, в какую жопу посадил его… Ну, практически, племянник.
