Я, то есть.
— Так…
— Слушай, Колян, заебал «такать», — рявкает дядя Серега, забывший сменить начальственный рык на дружеский подъебон. Или не забывший. — Дело говори.
— А что тут говорить? — дядя Колян пожимает плечами, — вперся наш Вадимка по самое не балуйся. И как его выковыривать… Весь, бля, в папашу своего!
— Эй… — тут же отзывается папа Даня, успевший мне и подзатыльников, строго наедине, естественно, надавать, и перекурить, хотя уже давно бросил, и с дядей Коляном посраться до матерного лая на тему недочетов в воспитании подрастающего поколения.
— Закрыли тему, — тут же рявкает дядя Серега, и все послушно затыкаются. Дядя Серега у нас — непререкаемый авторитет. Говорят, постоянно влетающих Зверят, самого дядю Коляна и папу Даню столько раз из говнища вытаскивал, что уже и счет потерялся, — потом поорете. Надо вопрос решать. И быстро. Я так понимаю, — тут он остро режет взглядом нахохлившегося Лешку, — это не ждет.
— Я сразу рванул сюда, как ее фотку увидел, — пожав плечами, отвечает тот, — ответ заказчику дал положительный… А куратору… Ничего.
— А по протоколу как должен сделать? — спрашивает Серега.
— Должен предоставить куратору запись разговора с заказчиком и потом уже он принимает решение, как крутить…
— То есть, до заказчика основного докручивать, или останавливаться на посреднике… — довершает дядя Колян.
— Ну да.
— А что, могут остановиться на посреднике? — интересуется дядя Серега.
— Могут. Если понимают перспективу. Ну, или надо компромат, например.
И все.
— Суки.
— Не без этого. Спецура. Все, бля, для народа.
— Хорошо ты попал, малыш, — ворчит дядя Серега, — о чем только думал, когда соглашался…
— О сестре, — коротко отвечает Лешка, а Машку в этот момент опять подбрасывает. И меня, с ней синхронно.
— Думальщик! Дурак! Я ради тебя… А ты! — она снова начинает задыхаться, и я, наплевав на всех, молча подхожу в ней и сграбастываю на руки.
А затем опять сажусь на диван, уже с нею на руках.
Все присутствующие в комнате молча провожают взглядами мое выступление, никак не комментируя, а затем возвращаются к своим баранам.
Вернее, к одному. Барану. О сестре думающему.
Машку трясет в моих руках и меня тоже.
Я начинаю ее гладить, мягко успокаивать легкими поцелуями в пушистую макушку. Ловлю внимательный ревнивый взгляд ее брата и с вызовом смотрю в ответ.
Пошел ты, герой, бля, спаситель.
В это время с улицы доносится ворчание Тирана, все напрягаются, смотрят на дверь.
