По крайней мере, ухмыляться он точно перестает и раздражённо заявляет:
— Маразматичка, ля! Настоящий он, ясно?
— Психушка по тебе плачет, убогий, — припечатывает Рева Виссарионовна, скептически взирая на пистолет.
— Не веришь, значит. Ну сейчас, докажу… — зловеще обещает Филин и внезапно рявкает: — Где девку спрятала?!
Щелчок предохранителя оглушает меня ужасом. А сумасшедшая бабуля, словно не расслышав вопроса, как ни в чем ни бывало, задумчивым басом произносит:
— Значит, говоришь, настоящий.
— ЕЩЕ какой! — взбешённо шипит Филин.
— И ща ты почувствуешь это на себе! Или у тебя бронежилет есть?
— Бронежилет-то? — заинтересованно хмыкает Рева Виссарионовна, озадачивая нас обоих своим странным тоном. — А пожалуй, имеется у меня такой. Экшенами вашими заграничными и мы иногда досуг с внучкой коротаем, кой-чего в этом деле мыслим.
И ловко накрывает направленную на нее руку с пистолетом перевёрнутым чугунным котелком. Вместе с вареньем.
Глава 23. Царевич и Волчара
Болезненно-яростный вопль Филина слышно, наверное, даже на другом конце дачного поселка.
Когда обжигающая ароматно-малиновая жижа выплескивается ему на пальцы и заливает весь рукав куртки аж до самого локтя, он отшатывается назад, на крыльцо, размахивая ошпаренной рукой, как сумасшедший. Котелок и половник катятся по полу в туче брызг а пистолет падает на коврик и булькает там пузырьками воздуха под тяжестью сладкой массы.
Рева Виссарионовна, кряхтя, подцепляет его кончиками пальцев, после чего с удивлением хмыкает:
— Неужто и впрямь настоящий? А с виду точь-в-точь, как у детей Михалыча с участка напротив.
Фу, пакость какая! — и она брезгливо бросает пистолет в переполненное кухонное ведро с отходами, где громоздится вязкая лепешка прокисшей каши.
Офигеть. Значит, она реально считала, что Филин нас просто решил разыграть?! Что ж, при случае стоит аккуратно намекнуть ее внучке, что действительно неплохо бы бабушку проверить на адекватность. Если, конечно, мы с Ревой Виссарионовной вообще выживем.
Где то на крыльце непрерывно охает и матерится Филин.
Судя по шумному плеску, он сунул ошпаренную руку в кадку с холодной дождевой водой, чтобы унять боль от ожога. Но скоро вспомнит и о нас.
— Скорее! — Я выскакиваю из-за ширмы и хватаю самоуверенную бабку за руку. — Надо бежать, пока он не очухался! Пожалуйста… вы не представляете, как он опасен.
— Да куда мне бежать на старости лет? — философски пожимает она плечами. — Я уже на своем веку многое повидала, не страшно.
