Смотрю на нее круглыми глазами.
— Э… что?
— Ты глухая, что ли? — фыркает она. — Внучка меня предупредила подсобить, если что. Живо в дом, сказано тебе! И спрячься где-нить. Пущай милиционеры с бандюком разбираются!
Со стороны уличных ворот раздается железный грохот грубо распахнутой калитки.
Господи… это точно Филин!
У меня ещё есть шанс дать деру в лес, но как теперь бросить на произвол судьбы беззащитную пожилую женщину, которая меня увидела и оказалась под ударом?
Всё внутри леденеет от чувства обречённости.
Судорожно сглотнув, я быстро захожу в дом на подгибающихся от страха ногах. Рева Виссарионовна, удивительно невозмутимая для этой кошмарной ситуации, перехватывает котелок с горячим малиновым вареньем поудобнее и буднично топает вперед через темный коридор.
— Сядь где-нить, отдохни, бедовая, — приказывает она своим непререкаемым учительским тоном. — В ногах правды нет!
— Пожалуйста, не говорите ему, что видели меня, — умоляюще лепечу я. — Это опасно! У него есть пистолет.
— Да ну, глупость какая! — отмахивается она. — Ничего мне этот охламон паскудный не сделает Кишка у него тонка. А ты помалкивай мне тут.
Едва она это произносит, как по крыльцу барабанят быстрые шаги.
Бух-бух-бум.
Стук кулаком в парадную дверь звучит с такой силой, что я мелко вздрагиваю. А Рева Виссарионовна басовито возмущается:
— Кто там дверь мне ломать вздумал? Хулиганье невоспитанное! — и гневно устремляется к двери с котелком в руках. — А ну пшёл прочь отседова!
Я беспомощно остаюсь топтаться на месте под прикрытием домашней межкомнатной ширив-шторы.
Смотрю ей вслед сквозь неплотно сомкнутую ткань.
Может всё же нам повезет и Филин поверит, что меня тут нет?
Дверь Рева Виссарионовна распахивает, не задумываясь об опасности даже на секунду — то ли из-за самонадеянности, то ли из-за первых признаков слабоумно-старческой беспечности. И Филин, стоящий по ту сторону, со зловещей ухмылкой направляет на нее страшное чёрное дуло пистолета.
— Захлопни пасть, старушенция! — хмыкает он и с явным удовольствием добавляет: — Как же давно я хотел это сказать.
— Ты мне игрушкой своей тут не размахивай, тоже мне уголовник! — фыркает Рева Виссарионовна, ничуть не теряя присутствия духа. — Купил, небось, в детском магазине. Ишь, насмотрелся непотребства по телевизору, в бандюка решил поиграть! Ролевик окаянный. А ну брысь отседова, я сказала! Милицию щас вызову."
"Ее слова производят на Филина неожиданно сильное впечатление.
