А вот теперь собеседник отреагировал: сперва его глаза округлились, а потом он подавился смехом.
— С Кристом… — выдавил из себя, явно пытаясь не расхохотаться в голос. — Связь?
Амелия пожала плечами.
— Видимо, другие причины верности вам Дрейдена ему не слишком понятны.
Монтегрейн резко посерьезнел.
— Крист несколько раз спасал мне жизнь, а я ему. И это не очень-то романтично, — признался неожиданно, хотя Мэл и не требовала никаких пояснений.
Амелия серьезно кивнула — что-то подобное она и предполагала.
— А вчера вы сами были у Гидеона, не так ли? — Все снова складывалось как нельзя логичнее. — Поэтому Дрейден так нервничал, а вас не было так долго? Он вызывал вас на допрос?
Собеседник дернул плечом.
— Это регулярный ритуал.
Амелия помолчала.
— Через девять дней он явится ко мне снова и потребует информацию, — призналась затем.
Монтегрейн тоже не выглядел удивленным.
— Дайте, — ответил равнодушно.
Что ж, то, что ей не придется придумывать уловки для встречи с главой СБ, было облегчением.
Она так устала от лжи…
Обняв себя за плечи, Амелия отвернулась и шагнула к озеру ближе. Поддела носком сапога круглый камень, и тот с плеском скатился в воду, обдав обувь и подол юбки брызгами.
— Мэл? — позвали сзади.
Она обернулась, скорее инстинктивно, нежели обдуманно, и лишь потом сообразила, как к ней обратились.
Отец всегда звал ее ласково — Мэлли.
Так вышло, что младшие воспитанницы приюта стали называть ее «тетя Мэлли», и она не стала их одергивать из-за того, что это обращение напоминало о родителях и доме.
«Мэл» юную Амелию звали подруги.
Так, когда никто не слышал, всегда называла ее добрая верная Клара, горничная и самая близкая подруга юности, с которой в последний раз она виделась, отбывая из Южного округа на собственную свадьбу. Клара умерла при родах через несколько лет после отъезда Амелии из отчего дома, а Эйдан даже не позволил ей поехать на похороны.
Так звала ее Элиза Форнье, единственная подруга, как она тогда думала, в огромном недружелюбном Цинне.
Так порой звал ее Седдик и его помощницы в лазарете…
Никто, ни одна живая душа, не называл ее так очень давно.
И сейчас это забытое обращение всколыхнуло такую бурю чувств, что в горле запершило от невыплаканных слез и не сказанных вовремя слов.
