Все было так просто… Монтегрейн насмешливо изогнул бровь. — Что, даже не станете оправдываться?
Все его благодушие исчезло без следа, словно с ней разговаривал кто-то другой, не тот, кто гордо отказывался от помощи, а потом брел к этому озеру, превозмогая боль, но держа себя в руках, чтобы ненароком не опереться на нее слишком сильно. Этот другой человек был опытным интриганом и много раз бывал бит жизнью так, что уже давно не верил людям на слово. И это его Гидеон советовал обмануть дружелюбием и лаской? О да, Монтегрейн прав — это ни капельки не смешно.
Амелия вдруг почувствовала страшную усталость, словно вся тяжесть мира навалилась ей на плечи. Не страх, не волнение, а именно усталость — спокойную, но такую опустошающую.
И раз уж они говорят по-настоящему начистоту…"
"— Три миллиона двести тысяч, — подтвердила она. — Заложенный дом и горстка серебряных монет, которых хватило бы разве что на еду в ближайшие пару дней. А еще толпа страждущих мой титул женихов, в любой момент способных решиться брать особняк Бриверивзов штурмом.
Я могла утопиться или повеситься в тот же день или же согласиться на предложение Гидеона и хотя бы выиграть время. — Она встала, и собеседнику пришлось поднять голову. Мэл больше не пряталась и не отворачивалась — слишком устала: и лгать, и бояться, и держать лицо. — Вы можете считать меня корыстной, лживой — какой угодно. Верите ли, мне все равно. Но вы сами сказали: я — Грерогер, — в повисшей над озером тишине ее голос зазвенел. — И я не могу смотреть на вашу рану и знать, что, возможно, могу помочь, и ничего не делать.
Моя бабушка лечила всех — вне зависимости от их политических убеждений. Что бы ни хотел от вас Гидеон, это не мое дело. И у моего предложения действительно нет цены. Будем считать, что вы заплатили новыми тряпками, — Мэл с удовольствием использовала сказанное им же слово, — трехразовым питанием и возможностью посещать библиотеку.
Высказала. Выдохнула. Может теперь вышвырнуть ее из дома, отправить Гидеону посылкой — целой или по частям.
Плевать. Она, наконец-то, чуть ли не первые в жизни, сделала свой выбор сама, по законам собственной совести, а не под чьим-то давлением. И готова на любые последствия.
Монтегрейн все ещё смотрел на нее и молчал, и Амелия ничего не могла прочесть по его лицу.
— И да, — вспомнила, что высказала таки не все, — я не сказала Гидеону ничего из того, чего бы он не знал. Только опровергла, что у вас романтическая связь с вашим другом. Но, думаю, это вряд ли вам повредит.
