В чем она ошиблась? Что он прочел между строк?
Если ранее ей казалось, что кровь прилила к лицу, то сейчас, она, должно быть, отхлынула от него совершенно.
Амелия встала.
— Вам нужно отдыхать. Я, пожалуй, пойду.
И снова захотелось откусить себе язык. Откуда это «пожалуй»? Он ведь прав, черт его дери, тысячу раз прав! Она говорит и действует как персонаж пьесы — по строго написанному, чужому сценарию. Марионетка, которой отрезали нитки, да без ниток та двигаться не способна.
— Подождите.
Амелия успела сделать лишь шаг по направлению к выходу, стараясь аккуратно обойти хрупкий стеклянный столик и не зацепить его юбкой, а мужчина поймал ее за руку, останавливая.
Она вздрогнула, так сильно, что, показалось, клацнули зубы. Он не мог не заметить.
Заметил. Мгновенно отпустил и даже приподнял руки, будто сдаваясь.
— Я не хотел вас обидеть.
Обидел ли? Нет. С чего бы ей обижаться? Они посторонние люди, а обижаются на близких. Просто порой крайне неприятно смотреть правде в глаза — правде о себе чужими глазами.
Мэл обняла себя за плечи и покачала головой.
— Не обидели… — И вдруг, стоя теперь прямо напротив и возвышаясь над сидящим собеседником, увидела в вороте его не до конца застегнутой рубашки красное пятно на груди — будто кто-то приложил туда раскаленную пятерню. Нет, не верно. Это не было ожогом, но отпечатком ладони наверняка. — Что это? — Отвлекшись от собственных переживаний, Амелия приблизилась, забыв о всякой осторожности. Во время войны она помогала раненым в лазарете на юге и хорошо знала, что может означать подобная отметина.
— У вас что, сегодня останавливалось сердце?!
Ногу он перетрудил, как бы не так. Такие следы остаются, когда маги-целители запускают остановившееся сердце.
Лицо мужчины окаменело. Словно сам только сейчас об этом вспомнив, он опустил взгляд, скривился, рассмотрев пятно на своей груди, и принялся застегивать пуговицы. Не застегнуты были всего две, самые верхние, но пятно было большим и доходило до самой надключичной ямки.
— Не останавливалось, — пробурчал явно нехотя.
— Зиден перестраховался.
По-прежнему стоя так близко, что подол ее платья касался коричнево-синего пледа на ногах Монтегрейна, Амелия прищурилась, не сводя с него требовательного взгляда.
— Но все-таки сердце?
— А вы знаток? — попытался тот свести все в шутку.
Она могла бы пафосно заявить, что внучке Георгии Грерогер не пристало не знать подобных вещей, но после прошлой отповеди язык не повернулся."
"— Знаток, — на полном серьезе ответила Амелия.
