— Я приятно удивлен тем, что вы так печетесь о моем работнике. — «Моем» при этом он отчетливо выделил интонацией. — Но. — Амелия крепче сжала губы и руки, скрещенные под грудью, при этом «но». — Но Оливер работает на меня. Жалование ему плачу я. А значит, и распоряжения он должен выполнять мои, а не кого-либо другого. Хоть моей жены, хоть тетки, хоть духа моего отца. Я понятно объясняю?
— Понятно, — буркнула Амелия.
Голос ровный, спокойный, не злой. Но все равно сразу вспомнилось:
— Не слышу! Поняла?!..
— Не знаю, что там придумала ваша девчонка, — продолжил Монтегрейн.
— Но мы с Оливером поговорили, и он меня понял. Как по мне, инцидент исчерпан.
— Но я его практически выгнала! — не сдержалась Амелия. — Как иначе он мог поступить? Преследовать меня?
Монтегрейн пожал плечами.
— Найти меня и уточнить, что делать, например? — произнес отчего-то с вопросительной интонацией. — Монн — город небольшой, а Оливер работает у меня достаточно давно, чтобы знать: я могу быть там всего в нескольких местах.
Ему не составило бы труда меня найти. Но вместо этого он поехал показывать своей возлюбленной озеро. Вы правда считаете, что мне не за что сделать ему замечание?
Он тоже показывал ей озеро…
Крошечная прогулка вдруг резко обесценилась.
Расцепив скрещенные руки, Мэл сложила их на коленях — теперь-то так, как и пристало леди — и приподняла подбородок.
— Вы правы, Рэймер. Я рада, что мы все выяснили. Уверена, Оливер все понял правильно. Впредь я также постараюсь не допускать подобных ошибок.
В ближайшую неделю. Потому как по ее истечению ей придется как-то отделаться от опеки и встретиться с Гидеоном. Правда, как при этом снова никого не подставить, она пока не знала.
Монтегрейн усмехнулся, наконец, отведя от нее взгляд. Покачал головой и вполголоса пробормотал, будто бы ни к кому не обращаясь:
— Клянусь служить верой и правдой и не посрамить честь моего рода.
— Ч-что? — Амелия опешила.
Пристальный взгляд необычных светло-серых глаз снова обратился к ней.
— А то, что вы не на присяге.
Вы сейчас ломаете комедию не хуже Криста, когда он разоделся дворецким, — по-прежнему без повышения голоса, но так, будто по щекам отхлестал.
Мэл глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
— Я просто. Пытаюсь. Быть. Вежливой. — Запретила себе отводить взгляд, хотя инстинктивно захотелось зажмуриться.
Лучше бы зажмурилась, честное слово. Потому что Монтегрейн посмотрел на нее так… Снисходительно и одновременно с жалостью. Не выносимо.
