Ирка захлопнула стоящую между сиденьями аптечку, сунула обратно в бардачок. Снова откинулась к спинке кресла, закрыла глаза.
Большой новый седан убаюкивающе гудел мотором. Из динамиков ритмично бухало «Бум!Бум! Бум!». От печки шло благословенное тепло. Время приближалось к полуночи. Пожалуй, Ирка бы осталась в этой машине жить, а не только до приезда ДПС. Но к её предательским сапогам прилагался предательский мочевой пузырь, а дома волновалась мама.
— Вадим, — она открыла стекло и помахала Воскресенскому.
Тот очередной раз закончил говорить по телефону. Видимо, опять с бабой. Судя по тому, как он грыз губу, как в сердцах пнул снег, разбила ему девка сердце. Ох, разбила!
Вида не показывает, холода напустил, но такое разве скроешь. Нет, не Пила, другая разбила. Пила была так, дырку заткнуть, ушла и ушла, скатертью дорога. Та, что была до неё — душу вынула. Та, которую так просто не забудешь.
«Зато от меня у тебя теперь прививка — предупредили», — хмыкнула Ирка, глядя, как по крыльцу шаркает метлой хозяйственный Аббас, тянет руками погнутый забор старый гусь дядя Вася, выправляя вмятину.
Она полезла в сумку, достала документы.
— Вот, видишь, это мой паспорт, — приставила открытую на фотографии страницу к своему лицу, когда Воскресенский просунулся в открытое стекло. — Ирина Владимировна Лебедева. Это я. А это, — она пролистала несколько страниц, — прописка. Видишь? — ткнула в адрес. — Я тут живу. Меня тут все знают. Ну ты теперь в курсе. И я сейчас сбегаю ненадолго домой, ладно, и вернусь? Очень писать хочу, — скривилась она.
— Да, ведьмы тоже писают.
— Ладно, — улыбнулся Воскресенский. Снова оттянул для неё дверь. Помог спуститься.
Заглушил машину и вдруг спрыгнул, пошёл рядом.
— Провожу, — ответил на её недоумевающий взгляд. — А то пока дойдёшь, ещё три раза под машину попадёшь, или просто убьёшься в своих скользких сапогах.
— М-м-м… ты в этом смысле. Ну, проводи, — хотела она сунуть руки в карманы, но не смогла отказаться от искушения — вложила пальцы в его протянутую ладонь.
Сильную, большую, горячую.
Как причудливо складывался вечер.
Каким странным зигзагом петляла жизнь.
— Вот, чёрт! — поскользнулся Воскресенский. Еле устоял на ногах. Оглянулся на ледяную лужу. — Что это было?
— Это весна, Маугли, — усмехнулась Ирка и повернула к калитке.
— Твой дом? — задрал голову Воскресенский.
В мансардном этаже горел свет. Большая голубая ель у входа вздрогнула тяжёлыми лапами.
