— Ты уходишь к своей секретарше? — как смогло, дошло до ограниченной твари, что хотел сказать ей муж.
— Нет, это ты уходишь, Оля. Мы разводимся, — ответил он.
— Я не дам тебе развод! — взвизгнула она.
Повисла пауза. Чёрт, лицо Воскресенского сейчас хотелось видеть, наверняка оно было очень выразительным и очень доходчиво объясняло супруге, куда она может пойти со своим «не дам».
— Ты никогда не получишь яйцеклетки своей жены! — пошёл в ход крайний аргумент, ради которого всё и затевалось.
— Мне они больше и не нужны, — равнодушно ответил Борис Викторович.
— Я слишком устал гоняться за призраками. Можешь делать с ними что хочешь. Они ведь по закону твои.
— И ты позволишь, чтобы какой-то другой мужик стал отцом ребёнка твоей жены?
— Да, я позволю. Моя жена давно умерла. Но у меня есть сын. Вот его дети и станут мне утешением в старости.
У Ирки запекло где-то под ложечкой от его слов. А ведь он, правда, готов потерять то единственное, ради чего жил эти девять лет, действительно многое переосмыслил и всё это уже не план — это его жизнь, такая как есть, и его обдуманное решение.
— Я… Я… — не находила слов Ольга.
— У тебя есть столько времени, сколько потребуется, чтобы собрать свои вещи. Делить имущество мы не будем, его у меня просто нет — всё принадлежит сыну. Это бумаги.
Ирка встала в проёме двери, оставив контейнер за шторой. Воскресенский достал из своей потёртой папочки бумаги. Что у него с собой будут документы о расторжении брака, даже она не ожидала.
— Нет, я же сказала, — порвала их Ольга Александровна и швырнула ему в лицо.
Воскресенский покачал головой и достал ещё один экземпляр.
К сожалению, то, что Ирка планировала как фарс, далось ему куда труднее, чем она ожидала.
Он и правда словно умер. Простился с иллюзиями, отпустил последнюю надежду и только что принял реальность, в которой больше нет и не будет женщины, которую он любил.
— Борис, — шагнула Ирка в комнату. Плевать ей было на эту тварь, она хотела обнять человека, которому было сейчас так трудно.
Ведь больше его обнять некому. Он потерял всех."
"Ирка раскинула руки. Положила его голову на своё плечо. Погладила по спине.
Она ждала в спину оскорблений, визга, грубости. Но её триумф был молчаливым.
Ольга Александровна не произнесла ни слова. Только ручка заскрипела по бумаге, когда она поставила свою подпись.
— Я могу продать тебе её яйцеклетки, — вдруг сказала тётя Оля. Сухо, по-деловому. — Это обойдётся тебе дорого, но ты не бедный человек, Борис, потянешь.
