Однажды, в тринадцатилетнюю пору, Ирке повезло ехать с Вадимом на одном автобусе со школы, и она использовала редкую возможность, чтобы пойти следом — так и узнала, где он живёт, но дальше ворот и кирпичного забора, из-за которого виднелись островерхие башенки, словно у замка, не заходила.
До сегодняшнего дня.
Увидеть что-то подобное она и ожидала — очень красивый и очень запущенный дом.
Всё в нём напоминало о тонком вкусе прежней хозяйки и резала глаз безалаберность новой: изящные перголы покосились и никто их не чинил, камни дорожек, уложенные причудливыми узорами, заросли многолетним слоем мха, на фасаде дома с прохудившимся водостоком плесень доедала плесень, в палисадниках колосились высохшие сорняки.
Даже Ирке было больно видеть, как умирал великолепный дом без заботы и ухода.
Каково было Воскресенскому-младшему, знавшего его совсем другим, она и думать не хотела, а вот что чувствовал Воскресенский-старший, поняла, словно увидела изнанку его души — он тихо умирал вместе с домом.
Внутри дома, видимо, благодаря усилиям домработницы, царила совсем другая атмосфера — чистота, порядок, свежесть, цветы.
Правда и тут чувствовалась «рука» новой хозяйки — чуждые дому вещи и безвкусица: то аляповатая ваза с лепниной в сдержанном скандинавском интерьере веранды, то жуткие шторы с фотопечатью цветущего луга рядом с настоящим благородным камнем камина, то коврик с алыми сердечками среди ковыля, белой гальки и ротанга.
Руки чесались сорвать эти шторы, вышвырнуть коврик, не глядя отправить в мусор уродливую вазу, насколько всё это резало глаз, но Ирка была здесь не за тем, чтобы критиковать чужой вкус или наводить порядок.
Она была здесь затем, чтобы избавиться от этой гадины раз и навсегда.
— Ольга, ты здесь? — крикнул Борис Викторович, не найдя жену в гостиной, где среди подушек и рассыпанных чипсов, она устроила себе лежбище перед открытым ноутбуком."
"Ирка отправилась сразу в «голубятню». У неё были большие планы на это запущенное помещение под самой крышей.
И на удивление не прогадала.
— А где бы ты хранил пробирку с яйцеклетками, если бы от неё зависело всё: твоя безбедная жизнь, твоя безопасность, твоё будущее? — спросила она у Севера, сидя в ногах собственной кровати и не давая ему спать тем утром.
— На груди, конечно, — улыбнулся он.
— Погоди, — встрепенулась Ирка. — Рорка сказала, крио-контейнер — это бочка. Сто двадцать литров — уже считается большим. А сто двадцать литров это же всего, — показала она руками.
