Тусклый свет холла, у нас все с размахом, черный глянец пола натерт до блеска, белые стены, ненавязчивый, но дорогой декор.
Склеп. Самый натуральный. И как я раньше не замечала этого?
— Дашка!
Сестренка вышла из кухни, в руках огромный бутерброд, кружка чая, сама в милой пижаме с зайчиками, короткие шортики и маечка. Непослушные волосы собраны в небрежный пучок, в который воткнут карандаш.
Опять уроки учила или папины задания выполняла, зубрилка маленькая. Вот по ней я точно скучала. Слезы опять навернулись на глаза.
— Даха, ты чего? Плачешь?
Иду к ней, обнимаю, прижимаясь к единственному родному, близкому и понимающему меня человеку.
Машка так и стоит с бутербродом и чаем, раскинув руки, а я опять рыдаю.
— Даха, да погоди, обожгу чаем.
— Ты снова ешь по ночам? Я же говорила: будешь жрать — будешь жирная.
Она отстраняется, ставит свой ночной перекус на антикварный столик, кипяток проливается, а я представляю, как будет сокрушаться экономка, улыбаюсь сквозь слезы.
— Ну, что стряслось, систер? О нет, дай угадаю. Папа? Папа тебя застукал с мужиком? Я так и знала: что-то случится — крысы снились всю ночь.
— Под столом, — снова слезы, Машка обнимает, тянет меня к лестнице, поднимаемся на второй этаж, идем в ее комнату.
— О, так, так, полегче. Ты была под столом, а где был мужчина?
— Рядом.
— Ты минет, что ли, делала, а тут зашел папа?
— Маша, ну какой минет? Ты думаешь, я бы приехала живая после такого?
— Ну, папа тоже человек.
— Он зверь, а не человек.
Машка снимает с меня шубу, сажусь на кровать, разуваюсь, а сама чувствую, как от меня пахнет Вершининым, его туалетной водой, от этого хочется просто выть.
— Может, тебе коньячку накапать?
— Нет, я вчера капала, голова болит.
Маша чешет затылок, карандаш все еще точит в волосах, весь письменный стол завален учебниками и бумагами. Меня иногда Машкино рвение к наукам пугает.
— Дай воды.
Она быстро убегает в ванную, возвращается со стаканом, жадно пью, хочу еще.
— Так, ну, рассказывай. Возвращение, конечно, было триумфальным, не ожидала. И да, ты проиграла, если что. Вся твоя самостоятельность накрылась, никчемное ты мое существо.
Машка гладит меня по голове, как непутевого ребенка. Но я не такая, просто так вышло.
— Я влюбилась.
— За три недели? Сильно.
— Маша, вот я посмотрю, как ты когда-нибудь влюбишься и потеряешь голову.
— Сомневаюсь.
— Мы познакомились в ту пятницу.
