Так же, как для меня все сказанное им.
А еще она постоянно что-то хотела сказать, а я останавливал.
Позади меня Ржевский шарит по шкафам, находит подарочную бутылку коньяка, два бокала, ставит все на стол. Потом уходит в приемную, откуда-то появляется шоколадка и нарезанный лимон.
— Так, давай иди сюда. Реанимация подъехала.
Выпиваю залпом, совсем не чувствуя вкуса.
— Ну и что дальше?
— Помнишь Любу?
— Которую?
— Ту, что с отцом крутила семь лет назад. Из-за которой он потом…
— А, да, конечно.
— Виделись вчера.
— Чего хочет?
— Ребенка.
— Беременная, что ли тоже?
— Нет, хочет ребенка от меня.
— Совсем ужаленная?
Макс разлил, снова выпили. Мысли начали складываться в логические цепочки со своими странными выводами. Макс наливал, а я пил, рассуждая вслух. Кто-то заглядывал в кабинет, но тут же уходил, за окном темнело.
— Ты представляешь, какая херня: оказывается, Люба — ну, эта сука Люба, что крутила с моим отцом — крутит с Дашкиным папашкой. С отцом моей Дашки.
— С олигархом? — Макс тычет ломтиком лимона в журнал, прямо в лицо олигарха.
— У Любы там что, пиз…а золотая или чем намазано? Надо было глянуть еще семь лет назад.
— Я не знаю и знать не хочу.
Снова выпили.
— Так вот, вчера мне эта Люба говорит, мол, сделай мне ребеночка, а я тебе помогу компанию сохранить.
— В смысле?
— В смысле, что Дашкин папашка не будет меня прессовать по поводу ее продажи их долбаному холдингу.
— Он что, хочет ее купить? На хрена?
— А вот это, мой друг, совсем другая история.
И что самое любопытное, Люба хочет, чтоб я заделал ей ребенка, а женит она на себе олигарха.
Ржевский застывает с бокалом в руке, я чокаюсь, вливаю в себя коньяк, слегка шатаясь, иду за второй подарочной бутылкой.
— Опасная баба.
— Сам в шоке. Ты представляешь, чтоб я трахал ее, заделал ребеночка, моего ребеночка этой твари — и все из-за какой-то фирмы. Да гори она огнем, мне Дашка моя нужна, вся, целиком, и без папаши олигарха, пусть подотрется своими деньгами.
— И то верно, давай выпьем, друг.
Распечатываю новую бутылку, движения слегка замедленные, но в голове ясно, как в июльский полдень.
— Надо ехать к ней.
— К кому?
— К Орешкиной, хотя она же Дымова. Мне не нравится эта фамилия, скоро будет Вершининой.
— А жених?
— Какой жених?
— Ну, тот самый, что папа обещал. В журнале так и написано.
— К черту жениха Дашка говорила, он голубой.
— Ой, что-то не верится."
"Да, я не поверил тоже, хотя получается, что она врала во всем.
