Констанс снова взяла карты и начала сдавать их.
— Неизвестно, что он намерен делать дальше, неизвестно, жив ли он вообще… Это не может не беспокоить.
— Разумеется.
— А что с остальными членами «Ковенанта»? Они представляют опасность?
Пендергаст покачал головой:
— Нет. Их лидеры мертвы, крепость разрушена, все результаты их многолетней работы уничтожены. Их raison d’etre[145] — близнецы — большей частью разочаровались в проекте. Судя по отчетам, которые я получаю из Бразилии, они уже начинают интегрироваться в общество.
Конечно, последние «серии» близнецов — те, что предшествовали Альбану и его бета-тесту, — были самым серьезным успехом «Ковенанта». И я понимаю бразильские власти, сомневающиеся, что их можно приучить к нормальной жизни. Но таких очень мало, и у «Der Bund» нет никаких шансов довести их количество до критической массы. Даже… — Его голос зазвучал совсем тихо. — Даже если к ним вернется Альбан.
Помолчав, Констанс кивком указала на опустевший стул Тристрама:
— Что ты думаешь с ним делать?
— У меня есть одна идея.
— Интересно какая же?
— В дополнение к обязанностям моего секретаря — и моего предсказателя, вероятно, — ты могла бы стать его…
Констанс посмотрела на него, приподняв бровь:
— Кем? Его няней?
— Больше, чем просто няней. Но меньше, чем опекуном. Скорее, старшей сестрой.
— Ключевое слово — старшей. Старше на сто тридцать лет. Алоизий, тебе не кажется, что разница в возрасте немного великовата, чтобы чувствовать себя настоящей сестрой?
— Должен признаться, эта мысль только что пришла мне в голову.
Но ты, по крайней мере, обдумай мое предложение.
Констанс по-прежнему пристально смотрела на него. Потом перевела взгляд на пустой стул, на котором недавно сидел Тристрам.
— Есть в нем что-то трогательное, — призналась она. — В противоположность брату, насколько я могу судить по твоему описанию. Он такой молодой, непосредственный… и удивительно наивный во всем, что касается знаний о мире. Я бы даже сказала, невинный.
— Какой когда-то была и одна наша общая знакомая.
— В нем ощущается невероятная, почти безграничная способность к сочувствию, состраданию, какой я не встречала с тех пор, как покинула монастырь."
"В этот момент Тристрам вернулся в библиотеку, неся в руке стакан молока.
— Приехал герр Проктор, — сообщил юноша. — Он привез вам — как же он это назвал? — перекусить.
Он сел за карточный стол и повторил последнее слово еще раз, словно пробуя его на вкус.
