— Ну, так у каждого свой закон, — ответил Раздабаров. — В польских тюрьмах они такие, как я сказал. И в Лодзи, и в Кракове… Везде, где я чалился. Наверно, и в других местах тоже.
— Что ж так? — спросил Подкова.
— Наверно, потому, что нерусские, — пожал плечами Игнат. — Русский блатной — совсем другое дело. Душа у него другая.
Помолчали.
— А… — Раздабаров притронулся пальцем к плечу, что означало намек на погоны, а в самом широком смысле — на отношения с лагерной администрацией.
— А вот тут всякая сумятица, — недовольно покрутил головой Подкова.
— О чем я и хочу вам поведать. Чтобы вы знали и вели себя правильно. До поры до времени и здесь все было правильно, пока не убили пятерых нехороших людей.
— Что значит нехороших? — спросил Лыков.
— Всяких доносчиков и осведомителей, — пояснил Подкова. — Стукачей, которые доносили «куму».
— Ну, так это же замечательно! — сказал Раздабаров.
— Может, оно и так, — неопределенно произнес Подкова. — А может, и не так, потому что на следующий день убили и «кума».
Ни Раздабаров, ни Лыков ничего на это не сказали, лишь переглянулись.
— Да оно не то беда, что убили «кума», — вздохнул Подкова. — А то беда, что грешат-то на нас! На блатных! Дескать, это мы… Вот даже спектакль устроили… Оставили рядом с убитым «кумом» нож, чтобы, значит, все думали, будто это дело рук блатных. Да вот только не убивали мы «кума». И его стукачей тоже не трогали.
— Оно понятно, — поддакнул Раздабаров. — «Кума» для чего убивать? Какой в том прок? Завтра на его место назначат другого.
И еще неизвестно, каким он будет.
— То-то оно и есть, — согласился Подкова. — Но теперь-то все думают, что это мы убили. По лагерю так прямо-таки гул: вот, мол, блатные порешили «кума»! И нам от этого — сплошная докука. Трясут… Понаехали следователи — копают вглубь и вширь! Никто не верит, что это не мы. Трясут всякого уркагана. Сознавайся, говорят, ты или не ты? Вот и ко мне приходили уже два раза. Спрашивали. И вас тоже спросят. Непременно спросят, коль вы блатные.
— Ну, а мы-то что можем об этом знать? — развел руками Раздабаров.
— Мы-то в лагере со вчерашнего дня…
— А все равно спросят, — убежденно произнес Подкова. — Может, вы что-то слышали или догадываетесь.
— Ну, спросят так спросят, — равнодушно ответил Раздабаров. — Что за дела?
— Так вы сообщите мне, когда спросят, — сказал Подкова. — Чтобы я знал…
— Это обязательно! — заверил Игнат, помолчал и сказал: — Но ведь «кума» и вправду кто-то порешил. Не говоря уже о стукачах.
