Если Подкову изгнать из его убежища в общий барак, блатные могли устроить бучу. Так что пускай там живет.
— Здравствуй, начальник! — вежливо поприветствовал Казакова Подкова. — Прошу, проходи в мое скромное жилище. Располагайся. Говори, с чем пожаловал. Чем смогу — помогу. В одной лодке барахтаемся…
Подкова был типичным вором в законе, вором старорежимной закалки и таких же старорежимных понятий. Он всегда был безукоризненно вежлив, не ругался, не изъяснялся жаргоном, ни на кого не повышал голоса.
Конечно же, все это было напускным, бравадой, маской — и на самом деле Подкова был холодным, расчетливым, скрытным, жестоким и беспощадным человеком. Иначе как бы он мог держать в повиновении уголовников-заключенных, да и не только их, а, по сути, и всех остальных лагерных сидельцев? Да и в воры в законе он бы не выбился, будь у него какой-нибудь другой характер.
Подкова полулежал на кровати, укрытый сразу двумя одеялами. Над кроватью, на стене, была приколочена подкова — любимый амулет вора в законе.
Из-за нее, собственно, он и получил свое прозвище.
— Вот, хвораю, — сказал Подкова. — Так что не взыщи, начальник, за мое нарушение режима. Исхворался — что поделать… Оно и понятно — зима, Сибирь… А я человек в годах. Да и жизнь у меня такая, что… — Он махнул рукой. — Итак, я тебя слушаю. Хотя я и без того догадываюсь, зачем ты пожаловал.
— Да, — сказал Казаков. — Затем и пожаловал. Пятеро убитых — дело серьезное.
— Ну, так а я-то тут при чем? — спокойно произнес Подкова.
— Какое мне до того дело? Хвораю я, разве не видишь?
— Так ведь убили их твои орлы, — сказал Казаков.
— А у тебя что же, имеются доказательства, что это они? — Подкова зевнул. — Коль они у тебя есть, то и поступай по закону. От меня-то что тебе нужно?
— Доказательств у меня нет, — признался Казаков. — Но почерк…
— Почерк! — с иронией произнес Подкова. — Какой такой почерк? Что, удар ножом или пиковиной под ребро — это ты называешь почерком? Не смеши меня, начальник.
Так может сделать любой доходяга из бытовиков. Ты со мной согласен?
— А то как же! — самым кротким тоном произнес Казаков. — Конечно, я с тобой согласен! Кто же не знает, что у нас в лагере у каждого бытовика при себе острый нож или пиковина! Все об этом знают!
— Ты, начальник, на моих орлов понапрасну не греши, — сказал Подкова. — Они это сотворили или не они — откуда же мне знать? Они, знаешь ли, мне об этом не докладывают.
