— Хочешь сказать, что это сделал я сам? — спросил Казаков. — Но для чего мне нужно лишать самого себя ушей и глаз? И потом: почему же заодно я не сдал и тебя тоже?
— Откуда мне знать? — пожал плечами санитар. — Может, следующей ночью и меня тоже… У вас там наверху свои соображения — нам, зэкам, непонятные.
— Не мели ерунды! — махнул рукой Казаков. — Мои соображения тебе как раз понятны. Или ты меня плохо знаешь?
— Я и себя-то плохо знаю, а не то что кого-то другого, — невесело усмехнулся санитар. — Так что… К тому же это — лагерь.
Здесь свои законы и собственная логика."
"— Я никого не сдавал! — В голосе Казакова слышалось почти откровенное отчаяние.
— Допустим, — в раздумье проговорил санитар. — Тогда попробуем мыслить логически. Здесь, по моему разумению, имеется два предположения. Предположение первое — всех их вычислили. Уяснили, так сказать, их истинное обличье. Притом сразу всех пятерых. Может ли быть такое?
— Нет, не может! — решительно возразил оперуполномоченный. — Ладно бы — одного.
Но сразу пятерых…
— Вот и я о том же, — согласился санитар. — А значит, остается последнее предположение — самое правдоподобное. Если их всех разом не изобличили, что весьма маловероятно, и если это не вы решили всех и убить, то остается лишь одно: их сдал тот, кто помимо вас знал, кто они на самом деле такие. А уж кто именно, тут догадывайтесь сами.
Вот такой разговор состоялся у Казакова с осведомителем-санитаром. После него подозрения Казакова относительно Сальникова укрепились еще больше.
И это было логично, потому что никто, кроме самого Казакова и начальника лагеря, не знал, что все пятеро убитых осведомители. А из этого следовало, что ему нужно будет поговорить с начальником лагеря. Открыто, напрямую.
Но прежде Казаков хотел поговорить еще с одним человеком — Подковой. Подкова был вором в законе, ему подчинялись все заключенные-блатные, он знал все, что творится в лагере. Конечно же, Казаков не рассчитывал и не надеялся, что Подкова захочет делиться с ним какой-то информацией.
Но, может, если Казаков поведет себя по-умному, выстроит разговор тонко и с разными подходцами — Подкова ненароком о чем-то и проговорится.
Не откладывая дела, Казаков встретился с Подковой. Тот обитал в том же бараке, что и остальные заключенные, но — в наглухо отгороженном углу с окошком и отдельным входом. Конечно, это был непорядок, но и Сальников, и Казаков смотрели на такое самоуправство сквозь пальцы.
