– Твоя душа всю жизнь рвется только к одному – к романтической любви. Я тебя, слава богу, не одну тысячу лет знаю. Так что не надо мне тут развивать идеи либерализма и демократии. Всё, птица, кончай базар, ты меня утомила. Даже акции протеста должны иметь свои пределы.
– Почему? – живо заинтересовался Ворон, сразу же забыв о своих амбициях.
– Потому что в противном случае протестующие во имя демократии превращаются в диктаторов, то есть в свою противоположность. Они так поглощены самой идеей протеста, что перестают замечать все остальное и пытаются это самое остальное полностью подчинить своему протесту.
– Я не очень понял, – растерянно проговорил Ворон.
– Ну, это для тебя сложно. Со временем поймешь. Вы, папаша, не отвлекайтесь, вы рассказывайте.
– Да я все уже рассказал, что знал.
– А про того, переодетого?
– Я же сказал, что не знаю, – огрызнулся Ворон. – Я тебе честно признался, а ты мне печень выедаешь. Ну не знаю я! Ты хочешь, чтобы я опять влез в этот последний эпизод и последил за ним? Ты к этому ведешь?
– Именно.
– Все-таки ты злой, – печально констатировал Ворон. – Ты же знаешь, что я точно туда не попаду. Ты же знаешь, что у меня нет таких способностей, как у этого гада замшелого. Зачем ты пытаешься лишний раз унизить мое достоинство?
– Извини, – усмехнулся Камень, – я не подозревал, что для тебя это так болезненно. Так что там с переодетым-то?
– Ты негодяй! – выкрикнул Ворон. – Ты неблагодарная бессердечная скотина! Чего ты от меня добиваешься? Чтобы я признал свою ошибку?
– Да больно нужны мне твои признания, – фыркнул Камень.
– Я добиваюсь от тебя вразумительной информации. Ладно, забыли и проехали. Но в следующий раз будь, пожалуйста, повнимательнее. Кто-то же все эти годы следит за Романовыми, а мы с тобой так и не знаем, кто и зачем.
Ворон обрадовался, что на этот раз все обошлось без кровопролития. Он и сам понимал, что с этим переодевающимся наблюдателем что-то не так и надо было бы проследить за ним, но это означало бы потратить еще какое-то время, и, вполне возможно, время немалое, а ему так не терпелось вернуться к Камню, рассказать об увиденном, поде-литься своим возмущением и, самое главное, попросить… Просить он боялся, но в то же время надеялся, что просьба его будет услышана.
Ему так хотелось, чтобы все было по-другому!
– Камешек, а Камешек? – осторожно приступил он к главному.
– Ну, что еще?
– А ты согласен, что если бы не переодетый, то Леля могла бы познакомиться с Вадимом?
– Наверное, могла бы.
