Понял?
– Понял, понял, не злись, пожалуйста, – добродушно отозвался Ветер.
– Ну так вот, активные действия против рок-движения начались еще зимой восемьдесят третьего года, а в сентябре восемьдесят четвертого в Москве вообще ввели запрет на исполнение рок-музыки и даже перечислили в специальных инструкциях названия групп и исполнителей, музыку которых нельзя исполнять и воспроизводить.
– Большой список-то получился? – спросил Камень.
– Изрядный, – кивнул Ворон, – семьдесят пять пунктов. Всякие там «Секс Пистолз», «Депеш Мод», «Пинк Флойд», Майкл Джексон и прочие.
– Не слыхал, – колыхнулся Ветер. – Я вообще по части музыки не очень, я больше по спорту, охоте и рыбалке.
– Не перебивай. Наш Николаша продолжает играть в карты и вести неприличный образ жизни, но поскольку на этот образ жизни денег нужно намного больше, чем родители выдают на карманные расходы, то он сызмальства приучился денежку разным способом добывать. В частности, притаранил домой технику, при помощи которой переписывал записи этих самых запрещенных музыкантов и толкал с рук за приличную сумму.
Чуть ли не на поток это дело поставил. Но поскольку надо, чтобы родители были не в курсе, он делал вид, что утром уходит в институт, а сам отсиживался где-нибудь, пока мать с отцом на работу не отбудут, а сестра в школу не отправится. Вот тогда он возвращался и переписывал кассеты. Полдня работы – и наличные в кармане, есть на что играть.
– И неужели не попался ни разу? – удивился Камень. – Или у них это не запрещено?
– Еще как запрещено.
И музыку нельзя, и с рук торговать тоже нельзя, если только ты это не на собственном огороде вырастил. Ловили Кольку пару раз, но он как-то убалтывал милиционеров, и его отпускали. Один раз просто так отпустили, за красивые глаза, в другой раз Колька нарвался на оперативника, который хорошо помнил Родислава, и тот по старой дружбе не стал Николашу оформлять, но Родиславу, конечно, сообщил.
– А что Родислав? – поинтересовался Камень.
– Ну как что? Родислав службу знает. Достал из бара бутылку чего-то ужасно импортного и поехал благодарить.
Кольке нахлобучку устроил, только сынку-то эти нахлобучки как мертвому припарки, он их не боится. Сделал покаянную рожу, признал, что поступил нехорошо, и пообещал, что больше так не будет, сходил с Лелей в музей, сводил Лелю и Ларису в театр на поэтический спектакль, помог Любе снять шторы и отнести их в химчистку – и все, он уже опять хороший, и никто на него не сердится. А он недельку выждал – и опять за свое.
