Дочь, говорит, чувствительная, нежная и тонкая, поэзией увлекается, в идеалы верит, если папа обманет – может и в депрессию впасть, она вообще к этому делу склонная, часто грустит и плачет, и от этого у нее поднимается температура. Но, говорит, дети все-таки растут, глядишь, и сын образумится, и дочь повзрослеет, а тесть стареет, слабеет, ему скоро ни до кого дела не будет, так что будем, Лизонька, жить, радоваться и ждать, будет и на нашей улице праздник.
– То есть опять снова-здорово, – уныло констатировал Ветер.
– Не Родислав у вас, а какое-то тухлое болото, сплошной застой, никакого движения вперед. Застрял между двух баб и болтается, как известно что в проруби.
– А какого же ты движения хочешь? – спросил Камень."
"– Да хоть какого! Или туда, или сюда, или вперед, к Лизе, или назад, к Любе, но надо же куда-то двигаться, нельзя все время стоять на месте! Движение – это жизнь, а жизнь суть движение. Я вообще не понимаю, как можно столько времени на одном месте стоять.
– Ну, куда уж тебе понять, – усмехнулся Камень.
– Твое непостоянство уже в пословицы вошло. Ни секунды на месте не сидишь, все время вертишься, шевелишься, дуешь куда-то.
– Ага, защищай своего Родислава, защищай, – вмешался Ворон, который успел вразвалочку обойти вокруг Камня в поисках какой-нибудь закопошившейся гусеницы и даже слегка перекусить. – Он из моей Любочки всю душу вынул, кровопийца, а для тебя он все хороший.
– Для меня нет хороших и плохих, для меня все одинаковы, – с достоинством отпарировал Камень. – Просто я проникся к нему искренней симпатией, еще когда он был парнем, и мне не хочется думать, что он недостоин моего доброго отношения.
Я к нему привык, я с ним сроднился. И вообще, я не вижу здесь предмета для дискуссии. У нас просмотр сериала, а не клуб доморощенных психоаналитиков.
– Так я завсегда готов, – встрепенулся Ворон. – Говорите, куда лететь. Только не к Аэлле, я этой дамочкой уже сыт по горло.
– Давай, может, про Николашу посмотрим? – предложил Камень.
– Да ну, – отмахнулся Ворон, – чего про него смотреть? Я и так все знаю.
– Знаешь – и молчишь, – упрекнул его Ветер.
– Так вы не спрашиваете. Значит, в СССР в то время развернулась борьба с рок-движением.
– С кем, с кем? – переспросил Ветер.
– Слушай, – рассердился Ворон, – ты такой темный, что тебе невозможно сериалы рассказывать. У меня не рассказ получается, а сплошные лекции по истории. Сиди и молчи, а если чего не знаешь – потом у Камня спросишь, когда я за очередной серией полечу.
