– Нет, – упорствовал Ветер, – она добрая, она хочет Любе помочь и разоблачить обман, пока не стало слишком поздно. И вообще, она всем помогает.
– Ладно, – вздохнул Камень, – не будем ссориться. Будем считать, что случайный знакомый Аэллы невольно помог Любе и Родиславу сохранить статус-кво и избежать резких телодвижений. Уже за одно это ему большое спасибо. Кстати, неизвестно еще, как бы себя Лиза повела, если бы план Аэллы удался. Родислав-то, понятное дело, начал бы выкручиваться, ему развод ни к чему, ему и так отлично, а вот Лиза… Как знать, что она сделала бы, если бы к нм подошли Люба и Аэлла.
Может быть, она закатила бы такое, после чего Родиславу ничего не оставалось бы делать, кроме как собрать вещи и уйти к ней. Так что слава богу, что ничего этого не произошло. Ворон, а Ворон?
Ворон спрыгнул с ветки дуба и приземлился прямо перед глазами Камня.
– Тута я. Чего надо?
– А ты что про Лизу-то молчишь? Она же вроде второго ребенка хотела заводить.
Как у нее с этим делом?
– Нормально. Ждет.
– И долго еще ждать?
– Сейчас посчитаю, – Ворон запрокинул голову вверх. – У них там был октябрь, забеременела она в июле, где-то в начале месяца, стало быть, почти четыре месяца уже есть. Ну да, правильно, у Родислава как раз машина была в ремонте, он на метро и на такси ездил, поэтому они с Лизой в тот день шампанским дюже баловались и даже коньячку себе позволили несколько неумеренно. Такие веселые были, расслабленные, хохотали без удержу, голые по квартире бегали, аж срамно смотреть.
Вот тогда это и случилось. В конце марта – начале апреля восемьдесят пятого года ждем-с.
– А Родислав знает?
– Так она ему в ресторане как раз и сказала. Специально ждала, чтобы был такой срок, при котором аборт делать уже нельзя, боялась, что Родислав будет отговаривать ее рожать. Она, конечно, надеялась, что он как о ребенке услышит, так сразу и объявит, что будет разводиться и прямо завтра же с вещами придет к ней.
Я слышал, она по телефону с подружкой разговаривала и все это ей объясняла.
– А он что? – поинтересовался Камень. – Как отреагировал?
– Как-то вяло. Сначала вроде обрадовался, а потом сник. Тестя, говорит, волновать нельзя, у него давление, он совсем одинокий, и у него единственный свет в окошке – благополучная и счастливая семья дочери. Разочарования он не переживет. Сын, говорит, сложный, Люба одна с ним не справляется.
