Не морочьте себе голову, Маркус, мы встретимся, когда вы будете готовы.
– Я готов, – заверил я.
– Нет, не готовы. Пока вы не примете себя таким, какой вы есть, вы не готовы.
– А какой я есть?
– Большой писатель.
– Вы тоже…
– Да черт бы вас подрал, Маркус, что вы заладили! – воскликнул Гарри. – Вы победили, вы меня превзошли! Ваше имя, ваша слава, ваш успех превзошли все, что я мог бы сделать. Какого рожна вы так усердно нахлобучиваете на меня корону?
– Для меня это никогда не было соревнованием, Гарри!
– А для меня было! Я с первого дня соревновался с вами! А вы так и не заметили!
Я не понимал, то ли он меня испытывает, то ли говорит правду.
– Ну, спросите же меня, – сказал он.
– Что спросить?
– Почему я исчез. Почему в тот декабрьский день 2008 года, выйдя из вашего дома, я поклялся себе никогда больше с вами не встречаться. Хотите знать почему? Потому что весь тот год, когда вы никак не могли написать новую книжку, какая-то часть меня радовалась вашим неудачам.
С той самой минуты, когда вы явились ко мне в феврале, я надеялся, что вы погорите, Маркус! Провалитесь самым жалким образом! Сожжете себе крылья! А знаете почему? Чтобы снова вас обрести! Ваш успех отдалил нас друг от друга. Мы были так близки, а потом – бац! – успех, и нет больше Маркуса!
– Простите, я…
– Да вы же ни в чем не виноваты, черт возьми! Неужели вы не понимаете, что я пытаюсь вам сказать? Вы не можете извиняться за свой успех! Он в вас заложен! Нельзя упрекать гусеницу за то, что она стала бабочкой.
Такая у вас судьба. В книге жизни так записано. И вот еще что: я всегда это знал. Ничто из этого не стало для меня неожиданностью. А потом, в начале две тысячи восьмого, я встречаю вас снова, вы нервничаете, вам грозит опасность, вас гложут сомнения. Вы мучаетесь, вы не способны писать, а Барнаски вам внушает, что вы просто паяц.
Вы имеете право знать правду: мне нравилось видеть вас уязвимым, потому что я завидовал вашему успеху. ЗАВИДОВАЛ! Понимаете? Мне хотелось, чтобы ваш успех на том и кончился, чтобы он иссяк. Потому что из-за вашей славы я оказывался лицом к лицу с собственными провалами, с собственными демонами. И когда вы ко мне приехали, чтобы писать, а я все спрашивал, продвигается ли ваша книга, я радовался, что дело плохо.
