– Она останется со мной. – В комнату тихо вошла Толли. На ней был темно-синий пиджак, сидевший по фигуре, и маленькая шляпка, украшенная одним длинным пером. В таком наряде в духе тридцатых годов она выглядела стильно, но при этом несколько старомодно и эпатажно. В руках она держала распухший чемодан, перехваченный ремнем.
Без тени улыбки она подошла к миссис Мунтер – Корделия даже представить не могла, чтобы ее можно было называть как-то иначе, – и обе женщины вместе уставились на нее.
Корделия впервые как следует разглядела миссис Мунтер.
До сих пор она едва замечала эту женщину, производившую впечатление ненавязчивого профессионала, по сути считая ее приложением к Мунтеру. Даже внешность у нее была ничем не примечательная: жесткие волосы, не темные и не светлые, с мелкими кудряшками, дряблое тело, мясистые рабочие руки. Однако теперь эти тонкие губы, которые произносили так мало слов, растянулись в самодовольном торжестве. Глаза, которые обычно были почтительно опущены, смотрели прямо на нее вызывающим, почти исполненным высокомерной самоуверенности взглядом.
Казалось, она хотела сказать: «Вы даже не знаете, как меня зовут. А теперь и не узнаете». Толли стояла подле нее все с тем же железным спокойствием.
Значит, они уезжают вместе. И где, подумала Корделия, они будут жить? Судя по всему, у Толли была квартира или дом в Лондоне, где жила ее дочка. Корделия вдруг ясно представила себе, как они живут, избавившись от мучительных воспоминаний, в уютном загородном доме недалеко от метро и торговых центров.
На окнах висят сетчатые занавески, скрывающие интерьер от посторонних глаз, маленький садик у входа прячется за изгородью, защищающей дом от незваных гостей и призраков прошлого. Они избавились от рабства. Но ведь это рабство наверняка было добровольным? Обе были взрослыми женщинами. Разумеется, не страх остаться без работы мешал их свободе. Они обе могли бросить работу в любой момент. Так почему они этого не сделали? Что за загадочная алхимия объединяла людей вопреки всякому здравому смыслу и их собственным наклонностям, вопреки их интересам? Что ж, смерть разлучила одну с Клариссой, другую – с Мунтером, и разлучила весьма удобным образом, как могли посчитать в полиции.
Корделия подумала, что впервые ясно видит обеих и до сих пор ничего о них не знает. Ей на ум пришла цитата из Генри Джеймса: «Никогда не думайте, что изучили душу другого человека досконально».
