Единственная причина, по которой ты чувствовала близость с ним, это то, что он питался твоими неуверенностями, заставлял тебя чувствовать себя родственной душой и бла-бла-бла. Он манипулировал твоей глупой эмпатией и получил от этого удовольствие. Я до сих пор не могу понять, почему, но я знаю манипуляцию, когда вижу ее.
— О, потому что ты лучший в этом? — Свежие слезы каскадом текут по ее щекам, и мне хочется их убрать, но если я дотронусь до нее, она ударит меня по руке или толкнет, и я превращусь в бешеное животное.
Поэтому я постукиваю пальцем по бедру, призывая терпение, которого у меня нет.
— Ну и что, что я лучший в этом? Это должно быть комплиментом.
— Ты слышишь себя? — Ее голос повышается. — Ты даже не оправдываешься. Вместо этого ты делаешь классический ход, перекладывая вину на кого-то другого. Этот кто-то сейчас мертв и дошел до этого благодаря тебе.
— Я не убивал его.
— С таким же успехом ты мог бы! — Все ее тело сотрясается от силы ее слов. — Неужели ты не понимаешь, насколько твои слова могут быть режущими для человека в депрессивном, суицидальном состоянии?
— У него не было ни депрессии, ни мыслей о самоубийстве.
Этот мерзкий ублюдок мог обмануть тебя, но он никогда не сможет обмануть меня.
Ее губы дрожат.
— Ты никогда не изменишься, не так ли? Вместо того, чтобы признать это, ты перекладываешь вину.
— Вместо того, чтобы быть рациональной, ты становишься чертовски эмоциональной, Глиндон.
— Прости, что я не такой робот, как ты!
— Осторожно, — пробурчал я.
— Это может не выглядеть так, но я зол, блядь, и я сдерживаю себя. Еле-еле. Так что перестань давить на меня. Я серьезно.
Ее плечи сгорбились, подбородок задрожал, а руки сжались в кулаки.
— Я хочу домой. В Лондон.
— Как ты собиралась это сделать? Бежать всю дорогу? Ты даже не взяла свой гребаный паспорт или сумку.
Она поджимает губы.
— Я могу позвонить дедушке.
— До или после того, как кто-то нападет на тебя посреди ночи? Ты даже не знаешь Штаты и Нью-Йорк.
Что, и я не могу это подчеркнуть, происходит у тебя в голове?"
"— Я хочу сбежать от тебя. — Бесстрастность в ее голосе царапает мой рассудок. — Просто оставь меня в покое.
— Не могу. Садись в машину.
— Нет.
— Ты можешь уйти по-хорошему или не очень по-хорошему.
— Я не хочу сейчас видеть твое лицо, Киллиан, — пробормотала она и ударила по груди. — Больно. Вот здесь. И если ты будешь продолжать принуждать меня, я выброшусь из машины.
