Лэндон: Фу. В обозримом будущем я к тебе не приду.
Лэндон: И отвечая на твой вопрос, Брэн ведет себя странно в последнее время — скрытный, странный. Я дам тебе знать, когда у меня будет больше информации. Что касается твоей малышки-дочери, гордости и радости...
Он присылает фотографию, на которой Глин сидит на коленях у какого-то мальчика в ресторане, запрокинув голову назад и смеясь.
Мои губы разъезжаются.
Это первый раз, когда я вижу, чтобы она так свободно смеялась с подросткового возраста. С тех пор, как она начала отдаляться от нас, и мне пришлось отвести ее к психотерапевту.
Ее глаза сияют, напоминая мне более молодую версию меня, когда я впервые встретила Леви.
Астрид: Она выглядит такой счастливой.
Лэндон: На твоем месте я бы не стал выбирать дату свадьбы. Это Киллиан Карсон, и он — плохие, блядь, новости. У него есть история связанная с насилия в его школе, не говоря уже о сомнительных мероприятиях, в которых он сейчас участвует.
Астрид: Язык.
Лэндон: Ты серьезно сосредоточилась только на этом? Контролируй своего ребенка и заставь ее прекратить с ним встречаться.
Она бы меня не послушала.
Астрид: Она достаточно взрослая, чтобы принимать решения. Никакого контроля не будет. Ты слышишь меня?
Лэндон: Ты не можешь быть на ее стороне?
Астрид: Я впервые вижу ее такой счастливой за многие годы, Лэн, и я не позволю никому, включая тебя, разрушить это счастье. А теперь пообещай мне, что оставишь ее в покое.
Лэндон: Держу пари, что папа не будет в таком восторге, как ты, когда увидит эту фотографию.
И дедушка тоже.
Астрид: Я разберусь с ними, когда Глин будет готова представить его нам. А сейчас обещай.
Лэндон: Хорошо, обещаю. Не вини меня, когда это счастье превратится в слезы, мама.
Я тщательно обдумываю, что ему сказать, но ход моих мыслей прерывается, когда на экране телефона загорается видеозвонок не от кого иного, как от моей младшей.
Нацепив свою самую яркую улыбку, я беру трубку.
— Глин! Я как раз думала о тебе. Что ты делаешь в такую рань?
Я делаю паузу, когда понимаю, что она стоит на том, что кажется внутренним двориком, освещенным только садовыми фонарями.
— Где ты? Почему там темно, как ночью?
Она пожевала нижнюю губу.
— Потому что так и есть. Я в Нью-Йорке.
— Что?
Она наклоняется ближе к телефону.
— Потише. Уже поздно, мам.
— Боже мой, тебя похитили? Кивни, если это правда.
— Я могу говорить. — Она хихикает. — И нет, технически это не так.
— Технически?
— Нет , нет. Я просто...
