Как я могу хотеть того, кого ненавижу? Того, кто, без малейшего сомнения, чертовски пугает меня?
И в глубине души я знаю, что он не остановится, пока не лишит меня девственности. Это завоевание, а он настоящий хищник.
Не знающий границ.
Сделав глубокий вдох, я выбираю другой подход.
— Что, если я скажу тебе, что мне нужно больше времени?
— Хм. — Его палец постукивает по боковой стороне моего локтя. — Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? Ты тянешь время, чтобы найти решение, как от меня избавиться, но я говорю тебе прямо сейчас, это не сработает.
— Я просто... хочу больше времени, пожалуйста.
Его глаза вспыхивают раздражением, вероятно, он слишком привык получать то, что хочет, только когда ему говорят «нет», и я почти уверена, что он все равно наклонит меня и трахнет, но он отпускает мой локоть.
— Раз уж ты вежливо попросила, то хорошо.
— Правда?
— Ты хочешь, чтобы я передумал?"
"— Нет. — Я улыбаюсь. — Спасибо.
— Видишь? Я могу быть милым.
Я фыркаю, затем выдыхаю и шепчу:
— Милая — моя задница.
— Я все слышал.
Я ухмыляюсь, пытаясь отмахнуться от ситуации.
— Зачем ты все это делаешь?
— Все это?
— Быть частью Язычников, охотиться на людей. Все это.
— Почему ты спрашиваешь?
Несмотря на мои попытки этого не делать, мое тело расслабляется.
— Ты продолжаешь преследовать меня, но я ничего не знаю о тебе, кроме того, что ты состоишь в Язычниках и являешься студентом-медиком.
В его глазах вспыхивает отблеск света.
— Ты спрашивала обо мне, детка?
— Не пришлось.
Анника не перестает говорить, как только у нее появляется тема для разговора.
— Но ты слушала. — Его злорадный тон выводит меня из себя.
— И что?
— Я думал, тебе неинтересно.
Меня явно тянет к нему так, что я не могу понять, но будет холодный день в аду, прежде чем я признаюсь в этом.
— А может быть, ты просто не хочешь признавать это вслух. — Его позиция становится бесстрастной, так как он, кажется, наслаждается собой.
— Ты собираешься ответить на мой вопрос?
— На вопрос?
— Разве студенты-медики не должны защищать свои руки? И все же ты дерешься, охотишься и занимаешься всякой ерундой, из-за которой ты можете пораниться.
Он поднимает руки и изучает их под мрачным светом, как будто видит их впервые.
— Мир окрашен в разные цвета, в зависимости от того, под каким углом ты его видишь. Каждый идеал можно превратить в чудовище, если довести его до предела. Я — предел.
