У меня силы появились, за ним пустился. Только вот где ж мне его догнать. Ну ничего, думаю, где один серый, там и другие. И вот вышел я на поляну, вижу – а ведь не один я. Сначала решил, волк что ли. Только странный, светлый какой-то. А потом ближе подошел – человек, просто на четвереньках стоит. Нашу Аксинью я сразу и не признал, вполоборота она стояла, спиной ко мне. Я сразу почуял – не надо звать человека этого. Не по себе мне стало. За деревом спрятался и смотрю, а что делать дальше – не знаю. Пригляделся – девка, вроде, плечики узкие.
А может, и нет – волосы вихрастые, обстрижены коротко. Стоит на четвереньках, как животное, и что-то делает, не пойму что… И вдруг она оборачивается. И смотрит прям на меня! А лицо-то, лицо-то – в крови всё! Аксинья наша, точно говорю – она. И платье ее, только грязное все, и в пятнах крови. Она зайца того не пойми как поймала – может, капкан у ней стоял. И прямо там ела его, на поляне. Не освежевав, не зажарив! Прямо с шерстью ела! Он поди и жив был, когда она начала.
Рукой его к земле прижимала, а зубами отрывала куски. А когда меня увидела, ощурилась вся. Зубы показала. Я шепчу ей: Аксинья, милая, что же ты, это же я… С детства ведь знаю ее. А она смотрит и рычит… И понял я – если ноги не унесу, худо мне будет. Она меня как того зайца завалит и сожрет. Потому что Аксинья наша – уже и не Аксинья давно. Только оболочка ее. А кто там внутри – черти его разберут. Ну, я развернулся и побежал. Долго бежал, почти до дома самого, откуда и силы взялись… Не обернулся ни разу, но до самого края леса мне казалось, что слышу шаги ее за спиной.
Провожала как будто, хотела убедиться, что я из дома ее ушел…
Кто-то Михаилу поверил, кто-то – нет. Марфа, конечно, расстроилась.
– Что же ты, Миша, несешь такое, и не стыдно тебе. Аксиньи, может быть, и в живых уже нет, а ты про нее вещи такие говоришь, поганый твой язык.
– Чем хочешь клянусь, так и было! Коли вру я, пусть мне птицы глаза выклюют! А коли в живых ее и, правда, нет, если тело найдем, сам ее косточки зарою и за могилой ухаживать буду!
Конечно, Аксинья была жива, и конечно, Марфа об этом знала.
Они по-прежнему встречались за околицей, у кромки леса, один раз в неделю, всегда в ночь с четверга на пятницу. Встречи те были все более короткими.
Теперь Аксинья ничем не делилась с подругами, только отдавала короткие и странные распоряжения. То надо было набрать ей кладбищенской земли с шести разных, и непременно чтобы женских, могил.
