И все слышали женский голос, визжащий: «Горим! Помогите! Горим!» – но никто не вышел помочь, потому что бурю эту и слышать из-за закрытой двери страшно, не то чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Только наутро выяснилось, что дом той женщины сгорел дотла, и остались они с мужем бездомными. Ничего не осталось – только одежда, которая была на них в тот час, когда молния в крышу ударила. Несколько недель они помыкались по соседям, а потом навсегда покинули деревню.
Потом кто-то говорил, что за несколько часов до начала урагана видел, как Аксинья колдует на берегу реки.
Будто бы вырыла она руками в глине небольшую ямку, села над ней, раскорячившись, юбки задрала, мочой наполнила, а потом веточкой лужицу помешивала, что-то приговаривая, и полынь, глядя в небо, жгла. С тех пор опасались деревенские Аксинье слово поперек сказать – старались и вовсе, от греха, обходить ее стороной, а если и встречали случайно, держались предупредительно. Надо сказать, она этим не пользовалась. Не желала она в деревне королевствовать – ей, напротив, было удобно, что люди шарахаются от нее, как от прокаженной.
К осени Аксинья почти совсем перестала появляться в деревне. Ушла в леса. Сначала соседи любопытствовали, потом даже вяло пробовали осторожно угрожать. Ей было все равно. Ушла она почти налегке – в обычном своем платье, которое она носила и летом, и зимой, в наброшенном на плечи старом ватнике и резиновых сапогах; за плечами собранные в узел немногочисленные вещи. Никто не понимал, как молодая девица может выжить в лесу одна – там и медведи, и волки, и утренняя изморозь, и вообще скоро зима.
Где она ночует, что ест, как греется, почему на лице ее такое беспечное выражение, как будто бы будущее ее предопределено, и как будто бы ее ждет счастливая устроенная жизнь. Девки замуж идут – и так не радуются, как Аксинья, уходящая в лес."
"Конечно, поговаривали разное. В деревне вообще любят поговорить. Один из немногих оставшихся в деревне здоровых мужчин, Михаилом звали его, однажды такое рассказал, что потом еще долго вспоминали и передавали друг другу полушепотом, несмотря на то, что никто так и не узнал, правда это или нет.
– Пошел я зайцев пострелять, – распустившись от всеобщего внимания, рассказывал Михаил этот. – И не везло мне… Час брожу по лесу, два брожу, ни одной живой души не встретил. А зашел довольно далеко. И вот уже думаю – возвращаться мне пора. И вдруг гляжу – серая тень между деревьями петляет! Заяц, ну точно! И крупный такой.
