– Мы до сих пор не знаем, почему и как отравился Зураб Жвания, – провозгласил Цикаришвили сипло. – Пока наш грузинский Калигула устраивает одну оргию за другой, преступность захлестнула страну. А кто обеспечивает законность и порядок? Не кто иной, как Черный Полковник, Сосо Тутахашвили, у которого руки по локоть в крови. Уж не эти ли руки убрали неугодного президенту Жванию?
– Вот бы вы и спросили об этом Михо во время переговоров.
Из толпы вынырнула опальная министр иностранных дел, попятилась, чтобы ее было лучше видно, и ответила вместо охрипшего Цикаришвили:
– Это был цирк, а не переговоры, – заговорила она, помогая себе размашистыми жестами.
– Шахашвили нахально смеялся нам в лицо, паясничал, как шут, а через двадцать минут выступил по телевидению и заявил, что в Грузии нет ни оппозиции, ни политического кризиса. Вот почему мы начали акции протеста и призываем народ на борьбу вместе с нами.
– Она не будет долгой, борьба! – весело проорал Цикаришвили, спрыгивая со своей импровизированной трибуны.
– Ведь с кем мы имеем дело? Может быть, с тигром? Со львом? Нет, люди. Мы имеем дело совсем с другим зверем…
В тот же миг, по мановению его руки, из автобуса была извлечена клетка, а из клетки той – белый пушистый кролик. Под восторженную овацию приверженцев Цикаришвили повязал на шею зверьку красный галстук и запустил его на территорию резиденции.
Послышались крики:
– Наш президент заяц!.. Давайте его кормить!..
Идея пришлась собравшимся по душе. Вслед за кроликом на лужайку полетели заранее заготовленные морковки и капустные кочерыжки.
Обмирая от ужаса, белый зверек ринулся наутек и заметался между кустами, ища укрытия от непривычного скопления людей. Длилось это недолго. Веселью положил конец охранник Шахашвили, вышедший на крыльцо со снайперской винтовкой. Ему хватило одного выстрела. Бедному кролику тоже. Пуля разнесла его в клочья, и возмущенные зрелищем митингующие разразились проклятиями.
– Ну сколько можно орать? – недовольно спросила двадцатилетняя шатенка, находившаяся внутри резиденции.
У нее были голубые глаза, накладные ресницы и чересчур густые для девушки брови. Ее звали Лариса.
– А мне даже нравится, – призналась молоденькая брюнетка с жесткой курчавой шевелюрой и вялым подбородком, делающим ее – при обозрении в профиль – похожей на умственно отсталую. Имя ее было Жанна.
– Лишь бы сюда не ворвались, – поделилась опасениями блондинка Ольга с волосиками мягкими и шелковистыми, как тополиный пух.
