Сзади послышался шорох.
Надежда Петровна не успела даже обернуться. Страшный удар по голове свалил ее с ног.
– Некого даже спросить тут. – Катя искала хоть какие-то признаки присутствия дачников в этом тихом месте, слишком уж тихом, безлюдном. Сплошные заборы, запертые ворота, глухие сады, переплетение кривых улочек и тупичков, застроенных гаражами, заваленных кучами песка и компоста.
Тревога нарастала, Катя места себе не находила. Она не понимала причины своего состояния: помчались зачем-то неизвестно за кем (ведь даже имя ЕЕ – пока тайна), приехали на какую-то станцию Узловая и потеряли объект преследования.
Машинка «Матисс» нырнула в сумерки и пропала, оставив за собой совершенно непонятный шлейф беспокойства, дурного предчувствия и… страха. Может быть, она, эта секретарша, и правда живет здесь, в поселке, она просто вернулась домой после работы? Но отчего же тогда такой мандраж, такая дрожь внутри, точно перед встречей с чем-то непонятным и грозным?
НЕ ЧЕЛОВЕК…
ДЕМЕТРИОС СКАЗАЛ ЭТО О НЕМ…
– Подожди, дай сориентироваться.
– Ермаков вышел из машины, огляделся, достал из кармана мобильный, сел за руль, погнал задом, развернулся и выехал на дачный перекресток. Улицы уходили к лесу, теряясь в сумеречной мгле.
В конце одной что-то светлело и темнело.
– Две машины: ее и чей-то внедорожник, – сказал Ермаков, обладавший, видно, отличным зрением, дал газ.
Машинка «Матисс» приткнулась у забора, окрашенного суриком.
Впереди возле заросшего пустыря на самой опушке леса маячил черный джип. Это была ЕГО машина, на которой он приезжал в Калашный с той, чью отчлененную голову эксперты потом запаковали в мешок.
– Женя, он здесь.
– Там, – Ермаков кивнул на пустырь.
Но это был не просто пустырь. Катя поняла это, едва переступила какую-то невидимую черту, отделявшую ЭТО МЕСТО от дачной дороги.
Ветви яблонь – она отвела их рукой…
Сумерки…
Плоды – падалица, сладкий затхлый аромат – яблок, полыни, плесени, тлена.
"
"В этом заброшенном саду сумерки были лишь увертюрой. Каждая травинка, каждая былинка, каждый листик словно к таинству готовились к ночи. Потому что только ночью этот заброшенный сад превращался в зачарованный лес.
Серые камни разоренного фундамента, пепелище. Шорохи ночи. Катя вздрогнула, испытав…
Кто сказал, что трусость – наихудший из пороков? Возможно. Но тот, кто это сказал, не ведал того, что говорил.
