Катя увидела черную кожаную куртку, высокие сапоги, на голову была надета шерстяная шапка. Ермаков сдернул ее.
Это была женщина. Светлые крашеные волосы, бешеное, слепое от ненависти незнакомое лицо. Женщина взвыла как волчица и вцепилась зубами Ермакову в руку. Он ударил ее.
– Убью! – орала она. – Ты?! Кто ты такой, ублюдок, чтобы мешать мне? ОН мой – слышите? И я больше не буду, больше не желаю его ни с кем из них делить. Убью всех его сук… повешу… прикончу!! ОН мой, и только мой, я одна имею на него право, потому что он муж мой… Я жена ему, а они – эти суки, б… будут… будут все у меня в петлях болтаться!
Оттолкнув Ермакова, она вскочила и кинулась к Кате, которая уже освободила от веревки секретаршу.
Она была похожа на зверя, на бешеного волка. НИКТО ИЗ БЛИЗКИХ, НИКТО ИЗ ЗНАКОМЫХ, ДАЖЕ ОН, ГАЙ, НЕ УЗНАЛ БЫ СЕЙЧАС В ЭТОМ ОБЕЗУМЕВШЕМ СОЗДАНИИ СВОЮ ЖЕНУ ЕЛЕНУ КОНСТАНТИНОВНУ.
НИЧЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО…
Но сделать она ничего не успела: Ермаков одним прыжком настиг ее и ударил ребром ладони в шею: удар резкий как молния и даже не очень сильный.
Захлебнувшись воплем, она рухнула на обгорелые бревна. Надежда Петровна Лайкина на руках Кати застонала, она была жива. На ее счастье, они успели в этот заброшенный сад вовремя.
Глава 27
Психопатка и «жучок»
Все, что случилось потом, напоминало торнадо. Закрутило, завертело, понесло. Дежурные машины Апрелевского отделения милиции, вызванные на Узловую Катей, «Скорая», опера, врачи, эксперты, начальство.
Та, которую они спасли, осталась жива – это вселяло в сердце надежду на благополучный исход.
– Как вас зовут? – Катя была с ней, когда ее на носилках грузили в «Скорую».
– Надежда… Надя. – Глаза несчастной Надежды Петровны пучились как у совы, она все еще не могла понять, что же произошло с ней в саду. – Я ехала к нему, он позвал меня, Гай… прислал SMS… я думала, это он… я так люблю его… господи боже, как же голова болит… и шея…
Первый допрос задержанной состоялся в Апрелевском ГОМ, а потом милицейские машины с синими маяками помчали их в Москву.
Катя сидела с Ермаковым, он держал ее за руку."
"Ночь-полночь, сентябрьская ночь – снова бессонная, заполошная. Окна главка на втором этаже, где уголовный розыск, – как прожекторы.
– Елена Константиновна Купцова, вот кто она такая, – объявил полковник Гущин, поднятый, как и вся опергруппа, по тревоге. – Жена она этому Купцову-Гаю. А та, другая, его сотрудница – Лайкина Надежда Петровна.
