Откусывая хлебец, она принялась прикидывать в уме еще один соблазнительный вариант расправы над бесстыдной мадам – этот включал в себя корыто для пищевых отходов, в которых так любят ковыряться свиньи.
– Нет, я в этом более чем уверена! – воинственно воскликнула вдруг Генриетта. – Деточки мои, мы просто не можем этого допустить.
– Расклад, надо сказать, сомнительный, – высказался Джеффри, дотягиваясь до мармелада. – Если Катриона и Амброз не подчинятся, им просто не оставят выбора. Запрут в деревне с обеими старухами и ордой слуг – тут любой дурак поймет, к чему это приведет.
– М-да. – Генриетта нахмурилась. – Какая жалость, что граф настолько… – она поморщилась, – беспомощен.
– По словам Генри, – подхватил Джеффри, – бедняга так долго прожил под башмаком, что и чихнуть без разрешения не отважится.
– Да уж, решительным характером он никогда не отличался. – Облокотившись о стол, Генриетта взмахнула лопаточкой для масла. – Тем более мы должны принять приглашение. Если есть шанс помешать намерениям Тайсхерст, мы просто обязаны сделать все, что еще возможно, чтобы помочь этих юным созданиям.
"
"– Безусловно, – заключил Джеффри. – И насолить графине как только можем.
– Именно. – Генриетта повернулась к Антонии: – А вы что скажете, дорогая моя?
– Ээ… – Антония моргнула. – Ну да, разумеется.
Генриетта с решительным видом повернулась к Джеффри, а Антония вернулась к своей тарелке и мрачным мыслям. Она в общем-то не осталась полностью равнодушной к личной драме Катрионы. Но конечно же большую часть времени размышляла над своей собственной.
Она решала, как станет реагировать на то, что именовала про себя «злополучными наклонностями Филиппа», когда собиралась стать для него «удобной женой». Ей казалось тогда, что эмоции должны подчиняться рассудку, а никак не наоборот. Но реальность вносила свои коррективы. И теперь она боялась, что придется пересмотреть свою роль целиком.
Принимая во внимание ее гнев при одной только мысли о леди Ардейл и настойчивое желание ворваться в спальню Филиппа и мелодраматично – словно она Катриона какая-нибудь! – потребовать у проштрафившегося барона объяснений, Антония больше не была уверена, что создана стать удобной женой.
Она, мрачно глядя в тарелку, взялась за яйцо-пашот.
Открылась дверь, и вошел Филипп. По недавней привычке Антония позволила глазам подняться не выше его булавки для галстука. Ему прошлось сделать усилие, чтобы не ответить ей волчьим взглядом. Ей удалось выдавить из себя вымученную улыбку.
