Тот постарался не показать ей своего торжества – впервые с непрошеного вторжения леди Ардейл в их жизнь она посмотрела на него так открыто и прямо.
Но тут увидел в ее глазах упрек.
– На вашем фаэтоне? – спросила она.
Филипп, чуть помешкав, кивнул. Антония со вздохом отвела глаза.
– Должна сознаться, милорд, что меня сегодня немного подташнивает – кажется, в этом виноваты вчерашние сэндвичи с лососиной на балу у леди Таррис. Сейчас так трудно быть уверенным в свежести рыбы. – Она продолжала, расправляя перед собой отрезок шелковой бахромы: – Так что, к сожалению, никак не могу принять ваше щедрое – на самом деле очень заманчивое – предложение.
Я не осмелюсь сегодня сесть в фаэтон – в нем слишком укачивает. – Тут ее лицо умело просияло, она вскинула глаза, однако с его глазами не встретилась. – Может быть, нам прокатиться в экипаже?
Филипп почувствовал, как напряглось его лицо, и постарался прищуриться, что непременно выдало бы его. Секунду помедлив, он ответил спокойно:"
"– К сожалению, экипаж остался в усадьбе.
Тем более что она прекрасно знала об этом.
Антония с деланым сожалением вздохнула:
– В таком случае мне придется отказаться от вашего приглашения, милорд. – И, посылая улыбку в его сторону, добавила: – Кланяйтесь от меня мистеру Сэттерли, если встретите его.
Она снова упорно уклонялась встречаться с ним взглядом. После неловкой паузы он бесстрастно промолвил:
– В таком случае, дорогая моя, желаю вам приятного дня. – Он поклонился не так грациозно, как обычно, и быстро вышел из комнаты.
Спустя два дня, находясь в библиотеке – опять в одиночестве, – Филипп готов был проклинать находчивость Антонии. На каждое выдвигаемое им предложение она находила умелые отговорки, блокировала каждый его шаг. Все его проверенные уловки, направленные на то, чтобы остаться с Антонией наедине, эта неискушенная невинная девушка из йоркширской глубинки каким-то образом отражала. Она не покидала дом без горничной, а ходила только в гости, где постоянно находилась в окружении своей свиты или под руку с мисс Даллинг.
Бесконечно далекий от того, чтобы устраивать бурные сентиментальные объяснения в салоне какой-нибудь гранд-дамы, Филипп был вынужден признать свое поражение. Злополучный барон не сомневался: Антония знает, что он никогда не устроит публичный скандал, можно даже не пытаться ей этим грозить.
Забыв о бренди, он лихорадочно ходил взад-вперед мимо камина.
