А в том, что он и не подумает оставить меня в такой ситуации одну, я почему-то и не сомневалась. Он не Гошка. Мнительность играет с людьми в нехорошие игры, и в какой-то момент мне показалось, что в желудке как-то неспокойно, но тут Николай как раз доел свой десяток бутербродов и, не заметив моей нервозности, перетащил к себе на колени. Сунул ладонь под свою же футболку и мягко присосался к изгибу шеи.
— Мм-м-м, — проурчал он в мою кожу, поднимая дыбом каждый волосок на теле. — Ты кушай, кушай, Сашк, а я намацаюсь хоть на весь день вперед, а то надо будет по делам идти.
— Уходишь? — откинувшись на его грудь, я заерзала, испытывая удовольствие в чистом виде от того, что по моей коже бесцеремонно гуляли уже обе его огромные ладони, слегка царапая ее твердыми мозолями. Кто бы знал, что вот такие, грубые мужские руки способны дарить подобные ощущения.
— Надо. Ты мне напиши на бумажке размеры, и я тебе шмотья раздобуду на первое время. Тащусь, конечно, когда ты вот такая легкодоступная, но не май месяц полуголой по квартире шастать.
— Я легкодоступная? — фыркнула с наигранным возмущением, потеревшись ягодицами о его стремительно твердеющий член.
— Угу. И это охренительно хорошо. — Коля стиснул обе мои груди, чуть ущипнув соски. — Доела?
Я моргнула, увидев перед собой действительно две опустевшие баночки, и поразилась, когда только и успела, но тут же стало не до того. Широкая горячая ладонь накрыла низ моего живота, пальцы Коли безошибочно нашли чувствительную точку, и я задохнулась, теряя способность к связному мышлению.
Только и могла, что гнуться и бесстыдно тереться, погружаясь в даримые им ощущения. Мой мужчина дышал уже рвано, и прикосновения из ласковых и дразнящих стали требовательными. Он требовал от меня удовольствия для меня же и делал это без какой-либо деликатности. Сжимал грудь до боли, так, что когда отпускал, она пульсировала, а я выгибалась, прося еще новой сладкой боли. Целовал шею, присасываясь, пуская в ход зубы, жаля краткими укусами — инъекциями чистого кайфа — одновременно вторгаясь пальцами там, внизу, и ритмично давя основанием ладони на ту самую шокирующе чувствительную точку.
И от каждого движения меня опять мотало и пронзало обжигающими импульсами от макушки до поджавшихся пальцев на ногах.
— Близко, Сашк… — Коля не спрашивал, он утверждал. — Как жмешь там… ебнуться можно… привстань… я быстро…
И он сам приподнял меня, ничего толком не соображающую, заставив на секунду опереться грудью о столешницу.
