Как удачно я вас перехватил.
А зенки-то красные. Не выспался или бухает?
— Ничего доброго и удачного не наблюдаю, — огрызнулся я. Кривляться и делать вид, что рад ему, не собираюсь. — Чего надо?
— А я вчера разве не однозначно намекнул?
— Намеки — это бабская херня. Их не понимаю. — Я пошел к машине.
Я задержан? Нет. Приглашен официально на беседу? Ни хера. Ну и досвиданья.
— А вот мне вчера показалось, Шаповалов, что вы их не только прекрасно понимаете, но и сами замечательно делаете.
Я притормозил, разворачиваясь и прищуриваясь.
И наталкиваясь на его цепкий, чуть не вскрывающий наживую взгляд, где за поверхностной насмешливостью мне почудилась сдерживаемая ярость. Как если бы там, за этой его выдержанной личиной, скрывался жестокий монстр, вроде моего. Тот самый, что прет наружу, только почуяв вблизи других чудовищ в облике человеческом.
— А мне вот показалось, Корнилов, что ты приперся ко мне за каким-то личным интересом, — решил в наглую пробить его я. — Что, родня Вознесенского наняла тебя за дорого найти его? Так ты не там нюхаешь.
Ты бы его где на островах в теплых краях поискал. Он же, небось, наворовался на пару жизней вперед, вот и свалил от родины подальше, где за жопу могут прихватить. Осел теперь где-то, пузо греет и пинаколаду попивает.
— Знаешь, Шаповалов, была такая мыслишка, — ухмыльнулся капитан, проигнорировав мое обвинение в продажности. — Да вот только есть одна тонкость. Все, кто его знал в последнее время, прям зуб дают, что никуда бы он без твоей сестрицы не подался.
Вроде как помешался он на ней. Грозить открыто не стеснялся, особенно по пьяни, что любого кончит, кто к ней хоть приблизится. И что ее убьет, но не отпустит. Бывает у дядичек его возраста такая пуля в башке по девкам молодым, бывает. Сталкивался неоднократно. Так их прикручивает, что реально соображать перестают. На всех и все плевать становится. А сестра твоя здесь. Живет себе спокойненько, по улицам ходит, не оглядывается, и даже одна.
Ах ты мразь, неужто к Катюхе сунулся?
— Я тебе сказал к Катьке не приближаться? — прорычал я, шагнув к нему.
— Или что, Шаповалов? И меня упокоишь и где-нибудь в лесах ваших бросишь, чтобы зверье все следы подчистило? Палевно будет.
— Это почему же? Потому что ты своими корочками красными жопу себе прикрыл, думаешь? Если я такой отморозок, как ты говоришь, они меня напугать должны? А знаешь, что мне мнится? Ты ведь один здесь, Корнилов. Никто тебя не прикрывает. Никто тебя сюда не посылал. Официально у тебя ни хера нет.
