Не пробудит лишь напористыми движения губ и языка все животное, чувственное во мне. Господи, он же действительно поджигал меня одними поцелуями. Потому что не целовал — сразу брал. Всю. Целиком.
Эти мысли завели меня опять с такой легкостью, будто и не было всей этой изнурительной в моем состоянии ночи. И, не вытерпев, я таки потянулась к его губам. И внезапно очутилась на спине, придавленная его телом. Его железная ладонь сжала мое горло, лишая воздуха.
— Не смей, змея поганая! — прорычал Николай жутко, оскаливаясь совершенно по-звериному мне в лицо, вперившись безумным взглядом.
— Коль! — пискнула я сдавленно и замерла, чтобы не провоцировать.
Коля часто заморгал, словно начав видеть только сейчас, и его как снесло с меня. Он отпрыгнул так, что слетел с кровати. И тут же ринулся назад.
— Сашк, прости! — Он схватил еще ошалевшую меня, прижал к себе. Вскочил и стал так таскать по комнате, явно в попытке успокоиться.
Я заизвивалась, стараясь освободить руки. Все же болтаться спеленутым солдатиком перед его мощным телом, когда он мечется, бормоча хрипло извинения, нисколько не комфортно.
Коля моих усилий как и не замечал, так что справилась сама. Вывернув из стального обруча его объятий сначала одну руку, обвила его шею. Так же и вторую, и обхватила его уже и ногами, располагаясь поудобнее. Вот, хочет таскать, чтобы успокоиться, пусть теперь таскает. А сама я принялась массировать пальцами кожу его головы, целуя ухо и бормоча в ответ: «Все нормально-нормально-нормально».
Кстати, уши у него тоже абсолютно потрясающие. Крупные, как все в нем, и чуточку заостренные, что ли. Мне почему-то приходило на ум — волчьи. И сам он у меня здоровенный свирепый, но ласковый зверюга.
— Пойдем покушаем, а? — предложила, спустя несколько минут. — Есть хочу зверски.
Мой желудок подтвердил правдивость этого заявления. И есть я хочу, и жить я хочу.
Глубоко вдохнув, так, что меня чуть не размазало по его груди, Николай, видимо, наконец успокоился.
Выдохнул и аккуратно поставил меня на ноги. Заглянул в лицо тревожно, приподнял мой подбородок и провел пальцами по шее. Явно собрался извиняться, но я приподнялась на цыпочки, чмокнула его в нос и умчалась в туалет.
— Вот гадство, — услышала его раздраженный голос, входя на кухню.
Коля вытащил из так и позабытого вчера на полу пакета что-то, глядя брезгливо. Перекошенную картонную коробочку с раскисшими пельменями.
